Книга Сквозь огонь, страница 82 – Евгения Овчинникова

— Медики возьмут анализы.

— Меня будут осматривать?

— Да, это нужно, чтобы…

— И все узнают?

— Нет. Вряд ли. Только если кто-то проболтается.

— У нас все сразу узнают, – слабо, но уверенно сказала Вера, и я поняла, что тогда, в ту самую секунду она приняла решение, которое потом привело ее на крышу малосемейки.

— Она боялась, что люди узнают. А у меня не хватило ума придумать что-нибудь другое, – сказал Лёня в реальности.

— Что было потом? – устало спросила я.

У двери стояла призрачная Вера. Красивая, с красными волосами. В руках она держала сердце, еще теплое. Оно билось, и капли крови падали на пол. Я залилась слезами, понимая, что призрак держит в руках мое сердце. Вера улыбнулась и сжала его. Кровь закапала сильнее, тонкой струйкой полилась на пол. А мое настоящее сердце остановилось, и слезы ручьем потекли по лицу.

— Она ушла.

— Ты ее отпустил?

Он пожал плечами:

— Не силой же держать.

— Ты мог уговорить ее.

— Если бы я знал, что все так выйдет!

Я хотела, чтобы Лёня заплакал, признал, что он виноват, проклял самого себя, но ничего не случилось. Он сидел и смотрел в окно. Солнце уже зашло, и от красного заката осталась только полоска света.

— Ты потом встречал ее?

— Один раз. Меня вызвали на драку. Какая-то компания, все бухие в говно. И она там с ними… Она была уже как… с этими жуткими красными волосами, худая и бледная. Притворилась, что не знает меня, даже не смотрела в мою сторону. Кого-то мы забрали в отделение, а ее я отвез домой, довел до квартиры. Знаешь, я все время об этом думаю. И до того, как ее нашли, она постоянно мне снилась. То как раньше, то вот такая, с красными волосами. Смотрела на меня. Близко не подходила, поодаль стояла и смотрела этим своим взглядом… исподлобья. И я всегда понимал, даже во сне, что она чего-то от меня хочет. Чтобы я сказал.

— Ты и должен был сказать. Тогда.

— Мне было девятнадцать. Откуда мозги-то. – Он потер лицо рукой, спросил: – А ты? Лучшая подружка. Ничего не знала? Не заметила?

Я вытерла глаза. Слезы и замедленное кино отняли последние силы.

— Ты тоже думаешь, что она прыгнула сама?

— Говорила с теткой-детективом?

Я кивнула.

— Я видел фотографии. Не успел посмотреть на нее в морге – был на пожарах.

— И что?

— В протоколах в таких случаях пишут «следов насильственной смерти не обнаружено».

— Это точно?

Леня покачал головой.

— А сейчас можно узнать, кто это был? Тогда, зимой, и потом, на крыше?

— Теперь-то уже кому это нужно?

— Мне, – ответила я, встала и повторила: – Мне нужно. Мне.

Лёня ничего не ответил, а за окном в черноте неба взорвались яркие цветы праздничного фейерверка.

В палатке было слышно, как отец рассказывает очередной анекдот:

— Высылает, значит, Василь Иваныч чукчам водку и красную икру. Они ему потом пишут: «Здравствуй, дорогой Василь Иваныч! Водку мы твою выпили, а морошку, значит, выбросили. Рыбой воняет, однако!»

Отец загоготал так, что замолчали утренние птицы. Игорь Петрович тоже смеялся, хотя я в анекдоте ничего смешного не видела. Может, потому, что слышала его с детства.

Они встали с рассветом, но в тайге было темно. На озеро опустился влажный туман, осел росой на траве и палатке. Я еще не выходила наружу, но знала, что все именно так, любым летним утром было так. Туман превращался в морось или росу. Я лежала в спальнике, из которого даже после стирки не выветрился запах костра и хвои, и прислушивалась, как отец и Игорь Петрович разводят огонь и ставят закопченный чайник.