Книга Сквозь огонь, страница 79 – Евгения Овчинникова

В управлении было шумно. В обезьяннике уже кто-то бился, проклинал ментов и обещал их порезать сразу, как только выйдет. Угрозы, однако, сменились жалобными просьбами отпустить, потому что ссать-де хочется. Я поднялась на второй этаж. Лёнин кабинет был открыт, но внутри никого не оказалось.

— Кто там шляется? – Из соседнего кабинета выглянула раздраженная девушка.

Я объяснила, что ищу Леонида.

— В патруле он. Все в патруле.

— А телефон? – спросила я, забыв, что мобильник оставила дома.

— Не даем, – отрезала она и скрылась за дверью.

Я присела на скамеечку напротив пьяного в хлам мужика в наручниках. Выставив обе руки с ободранными костяшками перед собой, он спал, привалившись спиной к стене. Из открытого рта текла струйка слюны. Внизу, в обезьяннике, снова затряслась дверь и полились отборные ругательства. Я автоматически запоминала каждый языковой выверт, восхищаясь богатым набором слов и оборотов. Виртуозный матерщинник явно долго практиковался, прежде чем достиг таких вершин. Он грозил ментам тем и этим, так и разэдак, сзади, спереди, в рот и по-всякому. Грозил отутюжить, насадить на кол через голову, разодрать как ссаную тряпку, вынуть глаза и сделать много чего еще.

Из кабинета вышла девушка, которая со мной говорила, перегнулась через перила, крикнула вниз:

— А ну, заткнулся, синяк!

Синяк стих, и девушка, раздраженно взглянув на меня, скрылась в кабинете. Как только хлопнула ее дверь, снизу снова раздалось бормотание, набирающее громкость и азарт:

— Да я тебя, с-с-су-у-у…

Сосед сверху приходит, когда главный герой остается один. Он звонит в дверь, и Саша (десять лет; школьник; семья неблагополучная) приносит к двери стул, смотрит в глазок. Открывать дверь Саше категорически запрещено. Отец может побить за ослушание, поэтому Саша ни за что не откроет. Сосед стоит молча, пошатываясь, и в глазок крупно видно его лоб и волосы. Он звонит три раза, а потом уходит к себе.

Однажды приходит полицейский, поговорить с отцом. Саша подслушивает – полицейский опрашивает жильцов, не замечали ли они с месяц назад что-то странное. Их сосед сверху мертв уже примерно месяц. Саша обмирает.

И вот в который раз Саша остается один. Раздается звонок в дверь, и герой тащит стул и забирается на него. В глазке – сосед. Он смотрит прямо в глазок, и потолок и пол у мертвеца колыхаются, и его мутит оттого, как много он вчера выпил.

Дождавшись, когда потолок и пол перестанут колыхаться, я встала, спустилась в туалет и, пригнувшись к крану, стала жадно пить. Ледяная вода катилась в желудок, и я замерзала, но пила и пила, не отрываясь от ржавого крана. Потом постояла, глядя, как вода стекает в слив, закручиваясь воронкой. Оглянулась, осмотрела туалет. Его не отремонтировали, как остальное здание управления. Синяя краска на стенах облупилась. Двери в три кабинки были старые, деревянные, тоже грубо, с потеками крашенные синей краской. Вместо унитазов чернели кафельные дырки в полу с ребристыми местами для ног. Двери без задвижек открывались внутрь, с обратной стороны – ручки, чтобы придерживать их, когда сидишь.

Я толкнула одну из дверей. Внутри стояла Вера. Еще полненькая, с пшеничными кудрями. Расставив ноги по сторонам дырки, она сосредоточенно застегивала джинсы – те самые, у которых постоянно заедала молния. Вера изо всех сил дергала собачку, чертыхалась и откидывала назад локоны. Наконец она справилась с молнией, застегнула пуговицу, опустила свитер, нажала на кнопку смыва, и в ржавый унитаз полилась вода.