Книга Сквозь огонь, страница 20 – Евгения Овчинникова

Сосед вышел через остановку. Я снова стала смотреть в окно – и поняла, что было не так. Город потерял цвета. Сделался скучным и блеклым, как выцветшая фотография. Деревья подстрижены и побелены. Буйная трава скошена. Матери степенно гуляют с колясками. Жары нет. Ветер дует будто вполсилы. Все вокруг какое-то непроснувшееся, незавершенное. Из города ушла ярость. В нем больше не полыхало пламя.

Уже у подъезда меня окликнули по имени. Я обернулась, увидела человека в полицейской форме, шагнула навстречу и крепко обняла его.

Лёня снял фуражку в подъезде и на ходу смахнул с нее пылинки. Мы поднялись в квартиру.

— Не был у меня ни разу?

— Нет, – ответил он, присаживаясь на пуф в прихожей, чтобы снять ботинки.

— Полиция теперь ходит в форме по гостям?

— Что? – Он удивленно посмотрел на меня снизу, замерев с ботинком в руках. Посмотрел на свой пиджак. – А, это. Нет, ходим как хотим. На награждении был, там по форме.

— Кого награждали?

— Меня. – Он зашел в зал и осмотрелся.

— Серьезно?

Лёня разглядывал голову изюбра, висящую на стене. Их глаза были на одном уровне – наверное, ощущение не из приятных, но Лёня оказался нечувствительным к жутковатому мертвому взгляду.

— Да. Чемпион по раскрытым делам.

— Все раскрываешь?

— Почти, – ответил он и подергал ссохшийся изюбриный рог. – Отец добыл?

— Не знаю. Всегда тут был. Отец говорит, его. Но, наверное, выдумывает. Он никогда не брал крупняка. Только зайцев и птицу.

Лёня помялся, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Чаю?

— Давай.

На кухне он уселся на стул, зажатый между батареей и столом. Я поставила чайник на огонь, налила заварку в разномастные кружки. На его были слова «С днем рождения!!!» и выпуклые воздушные шарики, на моей – волчья голова с подписью «Тамбовский волк».

— Лимонник есть? – спросил Лёня.

Баночка с красным соком лимонника стояла на полочке в дверце холодильника. На дне болтался осадок – шкурки ягод и мелкий травяной сор. Я плеснула сока в кружку Лёни, потом подумала и налила себе.

— Так что? Находишь воров чугунных ванн? Или устроители мордобоев сознаются сами?

Он рассмеялся:

— А, это нет. По чугункам в дознании до сих пор заявы висят. Я теперь в уголовке.

Засвистел чайник.

С Лёней мы познакомились, когда нам с Верой было по четырнадцать. Он только окончил школу милиции в Хабаровске и работал дознавателем в городском управлении. Мы приходили к нему во время дежурств. Камер тогда не было, коллеги Лёни с пониманием относились к тому, что мы болтались в участке. Отправляясь на выезд, Лёня оставлял нас, потом возвращался. Пока он ездил, мы читали дела, смеялись над грамматическими ошибками и иногда помогали набирать отчет на тормозном компьютере с выпуклым экраном. В верхнем ящике стола он хранил изъятые у городских нариков анашу и химку. Они были собраны в пакетики и аккуратно подписаны: дата изъятия, номер дела, фамилия. Когда пакетиков скапливалось больше, чем могло поместиться в ящике, Лёня вытаскивал его и ставил перед нами, мы находили и выбрасывали самое старое.

Однажды мы с Верой увязались с ним на выезд по краже. В сумерках, под проливным сентябрьским дождем приехали на один из безымянных дачных участков. Старик-хозяин проклинал «все разваливших дерьмократов» и показывал дырку в земле от украденной старой чугунной ванны, которую он вывез на дачу. Лёня психовал, составляя акт. Старые ванны таскали на металлолом, и заявлений по ним у дознания накопилось больше сотни.