Книга Сквозь огонь, страница 112 – Евгения Овчинникова

Когда боль и ужас немного притупились, я взбежала на крутой берег. Отец был жив, ранен в плечо, из раны текла кровь. Он, оскалив зубы, карабкался наверх, цеплялся за торчавший из воды древесный ствол. Но ствол был без веток, гладкий, и в конце концов отец скатился в воду. Поток оказался сильнее, оторвал его от дерева и быстро понес дальше по течению. Выплыть отец даже не пытался. Течение несло его, а он держал голову над водой – и смотрел, смотрел на меня, не отрываясь, пока не скрылся за поворотом.

Я глядела на изгиб реки и мутную воду с водоворотами, безразлично думая, удастся ли отцу выплыть и не выбросить ли ружье в реку. Потом вспомнила о Рафе, о том, что надо дождаться вертолета хотя бы ради него, и оставила ружье у себя. Я не готова повесить на свою совесть его смерть.

Вокруг ничего не изменилось. Все так же быстро и бурно текла река. Так же шел мелкий, но настойчивый дождь. Так же капала вода с деревьев, попадала за шиворот, стекала по лицу. Я прощупала саму себя, но не поняла, изменилось ли во мне что-то. В голове вертелась мысль: «Ты все сделала правильно».

Я закинула ружье на плечо и хотела вернуться к Рафе, ориентируясь по примятой траве, жирным следам на грязи и сломанным веткам, но вдруг силы оставили меня. Я упала на землю, свернулась клубком и замерла в грязи, под дождем, тяжело дыша. Меня стала бить сильная дрожь, с которой было никак не совладать. Я дрожала, и вместе со мной дрожали земля, деревья и все вокруг. Дрожащий мир словно готовился исчезнуть и забрать меня с собой.

– Дайте руку, я помогу вам встать, – раздался голос над головой.

Я повернулась.

Мне протягивала руку, улыбаясь, одна из девочек. Я схватилась за нее и перестала дрожать. Девочка помогла мне подняться. Она оказалась старше двух других – на школьной форме, выглядывавшей из-под расстегнутой шубы, блестел комсомольский значок. Мертвый сосед сверху был высоким и красивым молодым мужчиной, вполне здоровым и живым. Он держал за руки двух младших пионерок. Чудовище из темного угла в детсаду оказалось миловидной и тоже молодой нянечкой в белом халате и косынке. Она стояла рядом с толстой, добродушной кондукторшей.

Они помогли мне взойти на сопку, обогнуть опасные места, не поцарапаться и не упасть. Они поддерживали меня, когда я поскальзывалась, отводили ветки от моего лица. Постепенно мои герои стали отставать. Когда впереди показался лежащий на земле Рафа, я оглянулась, но их уже не было.

Рафа слабо шевелил пальцами, полуоткрытые глаза медленно блуждали. Я присела, взяла его за руку, о чем-то спросила, он невпопад зашептал в ответ. Темнело. Значит, сегодня точно не стоит надеяться на спасение.

Перенести Рафу у меня не хватило бы сил, поэтому я вернулась в лагерь, взяла палатку, спальник, спички. В кружке, которую Рафа подставил под листья, через верх переливалась вода. Я выпила ее всю. Старым путем, чтобы не сбиться, вышла на дорогу, повернула вправо и нырнула в тайгу там, где днем услышала голос отца.

Я поставила палатку рядом с Рафой, перетащила его внутрь. Делать этого было нельзя, но я боялась, что иначе он схватит воспаление легких. Только к ночи разожгла костер. Спички вспыхивали и гасли в моих дрожащих руках. Влажность достигла какого-то невероятного пика, и обсушиться полностью никак не удавалось. Мокрая одежда прилипла к телу, и меня без перерыва била противная мелкая дрожь. Влага забивалась в нос, липла к лицу. Всю ночь я сидела перед костром, иногда отходила за дровами, но в палатку не заглядывала – боялась, что Рафа умер и я не смогу сидеть в темноте рядом с мертвецом. Темнота была живая, пахучая. Я вздрагивала от скрипов и шорохов, от звуков, похожих на чавканье грязи под ногами, и ждала, когда вернется отец. Или Вера. Или они вместе выйдут из темноты, сядут у костра и протянут к нему руки.