Онлайн книга «Не смей меня хотеть, нахал!»
|
— Моя, — хрипло выдыхает он и наклоняется. Когда его горячий рот смыкается на соске, я вскрикиваю — коротко, беспомощно. Он сосет жадно, посасывает, прикусывает, а второй рукой подхватывает другую грудь, и я тону в этом, забыв, как дышать, забыв, что мы в бытовке, на стройке, что за хлипкой дверью ходит кран и орет техника. Его бедра начинают двигаться — медленно, ритмично, вжимая меня в дверь. Каждое движение приходится точно между моих ног, и я чувствую через ткань, каким твердым и тяжелым он стал. Я не сдерживаюсь — трусь о него в ответ, и он тут же подхватывает этот ритм, подстраивается, ускоряется. — Марат… — стону я ему в волосы, вцепившись в них обеими руками. — Да, — выдыхает он в мою грудь. — Вот так. Вот так, маленькая. Он отрывается, ловит ртом воздух, смотрит на меня безумными глазами — и вдруг опускается на корточки. Его руки ныряют мне под юбку, к самому белью, и я слышу собственный судорожный вздох. — Стой… — шепчу я. — Марат, там же люди… Костя… — Пусть, — он смотрит снизу вверх. — Только скажи, что ты меня хочешь. Его пальцы уже на кромке белья, под ним — влажно и горячо. Один палец скользит внутрь, и у меня подкашиваются ноги, я чуть не сползаю по двери. Он ловит, держит. Добавляет второй, медленно вводит, и я слышу, как сам он выдыхает, глядя на меня: длинно, облегченно, как будто ему больно от того, какая я. — Скажи, — повторяет он, и его большой палец ложится сверху, начинает кружить. — Ну. — Да… — выдавливаю я, почти всхлипывая. — Хочу. Господи, да. Он поднимается резко. Тянется к ремню — металлическая пряжка звякает в тишине. И в этот самый момент снаружи раздается: — Диана Сергеевна! Басаев! Вы там?! Кран расчистили, поехали, а то до ночи проторчим! Костя. Голос совсем близко, шаги в грязи. Марат замирает с рукой на ремне. Закрывает глаза, откидывает голову и выдает длинное, многоэтажное русское ругательство. Я смотрю на него — расхристанного, с разъехавшимися штанами и мокрым от моей помады ртом — и неожиданно для себя прыскаю. — Смешно ей, — бурчит он, но в уголках губ у него тоже дергается. Он наклоняется и быстро, коротко, жадно целует меня в шею, у самого уха. — Мы продолжим. Сегодня же. Поняла? Я только киваю, не в силах говорить. Дверь бытовки распахивается настежь. В проеме — Костя, с телефоном в руке, и его лицо медленно вытягивается, когда он переводит взгляд с меня, застегивающей блузку, на Марата, сующего ремень в пряжку. — А… — говорит Костя. — Ага. — Машину грей, — вежливо отвечает Марат. Глава 4 Ливень обрушился на трассу внезапно, превратив грунтовую дорогу в непроходимое месиво. Костя сдался через час тщетных попыток вытащить внедорожник из колеи, оставил нас у мотеля и уехал встречать трактор. Единственным укрытием оказался обшарпанный придорожный мотель, где из-за наплыва таких же застрявших водителей остался ровно один свободный номер. С одной кроватью. Я стою посреди крошечной комнаты с тусклыми обоями, прижимая к уху мобильный. Руки дрожат то ли от холода, то ли от того, что произошло пару часов назад в бытовке. Губы до сих пор горят и припухли от поцелуев Марата. И где-то глубоко, между ног, все еще тянет тупой, неутоленной болью. Он стоит у окна, скрестив мощные руки на груди, и молча, не мигая, наблюдает за мной. Как огромный черный кот, загнавший мышь в угол. Пальто он снял, рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтей — и от этого вида предплечий, обтянутых кожей и венами, у меня во рту пересыхает. |