Книга Ледяной отец подруги, страница 37 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 37

— Я решил, что отлюбил своё, — продолжил он, и его голос стал тише, глуше, как будто он говорил не мне, а себе — тому, прошлому, который ещё не знал, что через три месяца его жизнь перевернётся вверх дном. — Сорок лет — это не старость, но и не молодость. Это тот возраст, когда ты уже точно знаешь, чего не хочешь, и начинаешь подозревать, что всё, чего ты хотел, — уже было. Я думал, что остаток жизни проведу в комфортном, ухоженном, хорошо обставленном одиночестве. Работа, деньги, спортзал по утрам, виски по вечерам, редкие ужины с Эрикой, на которых мы оба делаем вид, что нам есть что сказать друг другу. И всё. Финал. Титры. Конец фильма.

Он помолчал. Долго, но потом его пальцы шевельнулись на моей руке, и он заговорил снова — и в его голосе было что-то новое. Что-то горячее, тёмное, надломленное, от чего у меня по коже побежали мурашки.

— А потом — ты.

Два слова. И весь мир перевернулся.

— Молодая, совсем зеленая девчонка, — сказал он, и я услышала, как его дыхание сбилось, как он сглотнул, как напряглись мышцы под моей щекой. — В дешёвой куртке, с пуговицей, которая вот-вот оторвётся. С пакетом из аптеки в руке, и я до сих пор не понимаю, как я запомнил такую деталь, но я помню. Помню всё. Помню, как Серёга и те придурки затащили тебя в машину — грубо, пьяно, со смехом, как куклу, как вещь, как то, что не имеет права сопротивляться. Помню, как ты забилась в угол заднего сиденья и обхватила себя руками, и в твоих глазах был такой ужас, такой абсолютный, первобытный, животный ужас, что у меня внутри… — он снова запнулся, и я почувствовала, как его горло сжалось под моими пальцами, — …что-то умерло и что-то родилось одновременно. В одну секунду. Как вспышка. Как взрыв.

Он замолчал. Я чувствовала, как его сердце колотится — быстрее, сильнее, неровнее, — и понимала, что ему больно. Что воспоминание об этой ночи для него — не просто стыд, а рана. Глубокая, незаживающая, гноящаяся, которую он расковыривал каждый раз, когда закрывал глаза.

— А потом ты назвала свой возраст, — прошептал он, и его голос сорвался — по-настоящему, до хрипоты, до трещины, как струна, которую перетянули. — Ты оказалась ровесницей моей дочери, Яся. И меня… — он выдохнул, и я почувствовала, как его грудь содрогнулась, — …меня мутило. Не от алкоголя. Не от водки, не от виски, не от того дерьма, которое Серёга называет коньяком. От себя. От того, кем я стал. От того, во что превратился тот вечер. От того, что я сидел в этой машине, в этом чёрном, проклятом джипе, и позволил этому произойти. Что я не остановил их раньше. Что мне потребовалось услышать твой возраст, чтобы внутри меня что-то щёлкнуло, и я понял: я — один из них. Я — такой же, как они. И, если я сейчас не вмешаюсь, я не смогу больше смотреть на себя в зеркало до конца своей жизни.

Один порыв, и он уже сжал меня так, что у меня перехватило дыхание.

Я заплакала. Тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в его грудь, и слёзы впитывались в его рубашку, горячие и солёные, и он гладил меня по волосам — неловко, неумело, как человек, который давно разучился быть нежным, но отчаянно, до дрожи в пальцах, старается вспомнить.

— А сейчас… Этот благотворительный вечер, — сказал он, и его голос изменился — стал другим, глубже, темнее, с той хриплой, бархатной нотой, от которой у меня, наверняка, подкосились бы ноги. — Три месяца. Я стоял у окна, пил виски, слушал, как какой-то идиот из мэрии рассказывает мне про новый проект застройки, и думал о том, что мне нужно уехать — на Бали, на Мальдивы, куда угодно, где нет этих людей, этих люстр, этого запаха пионов, от которого меня тошнит. И тут я поднял глаза — и увидел тебя.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь