Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Я улыбнулась. Кривой, натянутой, фальшивой улыбкой. И тут я увидела его. Сначала — только силуэт. Высокий, широкий в плечах, тёмный на фоне огромного окна, за которым расплывались огни ночного города. Он стоял чуть в стороне от основной толпы, у самого подоконника, и вокруг него сгрудилась группа мужчин — таких же высоких, таких же дорогих, таких же уверенных в своём праве занимать пространство. Они смеялись, и он говорил что-то, отчего смех становился громче, и даже отсюда, через весь зал, я видела, как один из них хлопнул его по плечу, а он чуть наклонил голову — жест, полный ленивого, царственного превосходства. Чёрный смокинг, сидевший на нём так, будто его сшили прямо на теле. Белая рубашка, расстёгнутая на одну пуговицу у горла — единственная вольность, единственная трещина в этой безупречной броне. Тёмный галстук, чуть ослабленный. Рука с бокалом виски — я видела янтарный цвет даже отсюда. Широкие кисти, длинные пальцы, тяжёлые часы на запястье, поблёскивающие золотом. Он выглядел так, как должен выглядеть мужчина его возраста и его статуса, — безупречно. Властно. Чуть скучающе, будто весь этот вечер, весь этот зал, все эти люди были для него чем-то привычным и давно надоевшим, как старая газета. А потом он повернулся. И я узнала его. Мир качнулся. Буквально — пол ушёл из-под ног, люстры поплыли, музыка оборвалась, как перерезанная струна, и в ушах зазвенела тишина — оглушительная, ватная, как после взрыва. Нет. Нет. Нет. Шампанское выплеснулось из бокала — горячая, липкая волна хлестнула по белой перчатке, по запястью, по обнажённой руке, и я даже не почувствовала холода, потому что внутри меня всё горело, всё кричало, всё сжималось в один тугой, задыхающийся узел. Станислав Вольский. Отец Эрики. Тот самый Стас из джипа. Три месяца. Три месяца я хоронила эту ночь — закапывала её в самую глубокую, самую тёмную яму памяти, засыпала сверху землёй, утрамбовывала, бетонировала, заставляла себя не вспоминать. Но память — подлая штука. Она не забывает. Она ждёт. И сейчас, в одну секунду, она вытащила всё наружу — как труп из-под льда. Джип. Чёрный, огромный, пахнущий кожей и табаком. Руки — чужие, грубые, хватающие за запястья. Запах алкоголя, резкий, тошнотворный. Смех — пьяный, хриплый, страшный. И его голос — низкий, бархатный, ленивый: «Куда едем, пацаны?» А потом — тишина. А потом — его же голос, но уже другой, трезвый, резкий, как хлыст: «Разворачивайся.» Я не могла дышать. Воздух в зале стал густым, вязким, как мёд, и я глотала его, но он не доходил до лёгких. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев — бешено, неровно, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки. — Яся! — Эрика схватила меня за локоть, и её ногти впились в кожу сквозь шёлк. — Яся, ты чего? Ты белая, как стена. Нет, хуже — ты белая, как мой пудель после груминга. Что случилось? — Это… — Я не могла выговорить. Язык стал ватным, губы не слушались. — Это… твой отец? — Ну да, — она пожала плечами с той лёгкой, привычной небрежностью, которая всегда появлялась у неё, когда речь заходила о семье. — Станислав Викторович Вольский, собственной персоной. Король недвижимости, повелитель девелопмента и главный спонсор моей головной боли. А что? Ты его знаешь? |