Онлайн книга «Обитель лжи и секретов»
|
Я решил зайти с другой стороны. Послушно отпустил ее, но, сделав вид, что не услышал, продолжил: — Так откуда такие ожоги? Может, новый способ мазохизма? Или ты хотела сжечь сама себя? Ох, боюсь, если сказать об этом дяде, то есть Герману, он не станет держать у себя потенциальную суицидницу. Ему проблемы не нужны. На самом деле Герману, судя по всему, нужны проблемы, потому что он бы и маньяка на работу взял, если бы тот слезно пообещал исправиться. Но Василисе об этом знать было необязательно. Обязательно было, чтобы она объяснила, в какой пожар ее когда-то занесло. Мне нужно знать историю каждого своего коллеги. Василиса всегда говорит безэмоционально, хотя тогда я об этом не знал. Но есть небольшое различие между спокойной Василисой и Василисой раздраженной или встревоженной – в последнем случае она склонна к необдуманным поступкам, тогда как в адекватном состоянии она довольно рассудительна. Спокойная Василиса никогда не полезла бы ко мне, парню ростом сто девяносто и неизвестной ей расы. Но в тот момент, когда я заставил ее беспокоиться, не прошло и нескольких мгновений, как я оказался прижат к ближайшей стене. Судя по действовавшей на меня силе, либо Василиса когда-то занималась борьбой, чего не скажешь по ее хрупкой фигурке, либо тут не обошлось без магии. На своем горле я почувствовал холодок и, скосив глаза, увидел, что Василиса приставила к нему нож. Неожиданно, надо сказать. Откуда только она его вытащила так быстро? Сама Василиса прижалась к моему телу почти вплотную, но мне, учитывая нож и ее горящие почти адской злобой глаза, было совсем не до пошлых мыслей. Приблизив свое лицо к моему на достаточное расстояние, чтобы я мог поцеловать ее в губы, если бы захотел, Василиса прошипела тихо и угрожающе: — Я поселенческая ведьма, сбежала несколько лет назад. Тогда в поселении произошел пожар – так я и обожглась. Доволен? Попробуешь сказать Герману хоть что-то, из-за чего он меня уволит, – я тебя из-под земли достану и глотку перережу. Не стоит бояться угроз, которые выкрикивают в гневе. Как правило, человек в такой ситуации себя не контролирует и готов наплести что угодно, вовсе не собираясь претворять наплетенное в реальность. Но когда тебе что-то говорят вот так, холодно и расчетливо, так еще и приставляя к горлу нож, начинаешь задумываться. Вот мне и пришлось пусть с ухмылкой, но в успокаивающем жесте поднять руки. — Так и быть, ничего не скажу Герману, ведьмочка. – В тот момент я так назвал ее впервые. – Но кое-что я скажу тебе: ты убегаешь, скрываешь свои шрамы, делаешь заминки. Мне это не нравится, другие здесь так себя не ведут. Ты загадка, которую я разгадаю, чего бы мне это ни стоило. В тот момент я сказал это так, чтобы отыграться, потому что мне казалось почти оскорбительным, что меня прижала к стене какая-то девчонка. Но на Василису это подействовало вполне серьезно. Она отшатнулась, глядя на меня почти с ужасом. Ей не хотелось, чтобы ее разгадывали – видимо, было что скрывать. Но поскольку любые ее слова только подтвердили бы это, она не стала ничего говорить. Только прикурила-таки сигарету от моей зажигалки и отвернулась. А мне пришлось уйти. Несколько дней до этого мы с Василисой неплохо общались – настолько, насколько можно общаться с нелюдимой и холодной ведьмой. В тот день наше «неплохое общение» закончилось, а я узнал о ней следующее: она поселенческая ведьма, беглянка, попала в пожар при побеге. Казалось бы, это должно было меня удовлетворить, но в памяти слишком хорошо отпечатались холод от ножа на горле и то, как Василиса от меня отшатнулась. Теперь она действительно кажется загадкой, и мне хочется узнать, что такого она натворила, что боится раскрытия. |