Онлайн книга «Графиня Суровая»
|
С мужиками, как с умершими, прощались! Двадцать пять лет – это приговор! И страна постоянно воюет, то с турками, то с поляками, то еще какая зараза лезет! Чтобы выжить в такой ситуации… нет, не так! Кто выжил – становится крепким профессионалом войны. Только вот с пенсиями тут хреново. Их назначали, конечно, и за выслугу лет тоже есть, но… мало! Жить на это можно, но плохо. А если денег не скопил? И если семья, дети, а то и внуки уже? Пенсии назначать только-только начали, сколько – Даша не знала, но подозревала, что не так и много. Вот, можно бы таких людей и нанять? А там… могут и совсем остаться? Варя подумала недолго. — Надо пробовать, – подвела она черту. – Надо делать![24] * * * Федот присел на крыльцо богадельни, вздохнул, ловко свернул «козью ножку». Подымить хоть маленько, передохнуть. Нога болела. Да уж года три не было ее, ноги той, а она все равно болела. Брали они тогда Исфахан, вот и прилетело Федоту пушечным ядром. Ступню оторвало. Повезло: оказался рядом друг – Тимка, кое-как перетянул ногу, не дал там же, под стеной, рудой истечь, не загноилась нога, не сгнил солдат в горячке. Довезли до дома, выходили, вылечили, да только куда ему теперь уж служить – негодному? Матушка-Екатерина, конечно, пенсион распорядилась солдатам выделить, а только куда с ним? При монастыре жить? Так там кормят скудно, а работать приходится втрое. Кое-как при богадельне пристроился, тут отмывать, грязь выносить, тела ворочать, дрова колоть и таскать – да мало ли мест, где руки сильные требуются? Скопить-то на старость он не скопил, вроде и бывали в карманах деньги, да все разлеталось, такое уж солдатское счастье. Семьи не случилось, детей не завел, оставалось век доживать. Пока может – тут, при богадельне, поживет, все ж Москва хоть и не столица, а тоже город большой, возможностей много. Жизнь тут! А в монастыре – что? Доживать осталось…[25] Тимка вот дослужил этим летом, а тоже – куда идти? Пока вдвоем они тут, а куда дальше? Как оно будет? Бог весть… У крыльца остановилась раззолоченная карета, Федот покосился на нее без всякой симпатии. Ездят тут всякие, добра раздадут на копейку, а кланяться на десять рублей требуют. Вот и это… они воевали, кровь проливали, а тут… — Кто там еще приехал? Тимка тоже на крыльцо вышел. Колун в руках… Опять дрова привезли? — Не знаю. — Ну, так и пошли… ох ты ж! Из кареты медленно вышла женщина, которую Тимофей знал. Ладно, видел издали. — Чего? – покосился Федот. — Это ж… кажись, генералова жена![26] — Кого? — Суворова, – коротко пояснил Тимофей. И то, из них двоих Тимка всегда нос по ветру держал, недаром он в роте каптенармусом был. Даже скопил кой-чего, но маловато для своего трактирчика. Тимка, впрочем, не унывал, собирался покрутиться пару лет в столице, а там уж и видно будет, – может, и еще где пристроиться удастся, а то и выгодно жениться? Он сможет, он хваткий. Говорил Тимка вроде негромко, но женщина услышала. И развернулась к нему, сощурилась, словно лиса. А потом и прямиком к ним пошла. — Знаешь меня? Откуда? Тимка теряться не стал, вытянулся во фрунт, как перед начальством. — Так мы, считай, под началом мужа твоего, матушка, персюков гоняли. Я да Федька, только вот ему тогда ногу оторвало, а я дослужил, честь по чести. |