Онлайн книга «Графиня Суровая»
|
— Конечно! — Наполеон, а ты помни, что у тебя есть родня. И если что – ты нам… — Я сказал, что он мой крестник, – сообщил Андрей Иванович. — При том что он католик, а ты православный. – Варя задумчиво погладила ножницы. Мужчины переглянулись. Не сообразили. — А мы проще сделаем, – подскочила Наташа. – Наполеоне, вот, возьми! Дядя, я же твоя крестница, верно? — Да, детка. — Вот! Наташа преспокойно сняла с себя крестик и протянула Наполеону. — Возьми и надень. — А… зачем? На Корсике такого обычая не было. — По нашим обычаям, можно обменяться крестами и стать родными, – очень коротко объяснила Варя. – Это редко делается, но признается даже нашей церковью. И неважно, кто какой веры. — Да? Тогда… – Наполеон, недолго думая, снял с себя крестик и протянул Наташе. – Наденешь? — Да. И буду за тебя молиться. Чтобы Богородица сохранила тебя в бою. — И я буду молиться за вас. Вы тоже моя семья. Я вас полюбил. Наташа подскочила, поцеловала парня в щеку – и тут же умчалась. Смутилась. Варя промолчала, деликатно ничего не заметив. Кое о чем она умолчала. Крестами менялись и еще в одном случае. Если готовы были взять на себя ношу друг друга. Почти брак. Клятва вечной верности. Много это или мало? Варя не стала шутить на эту тему и смущать ребят, – понятно же, они от всей души. Да и о чем вообще речь? Наполеону девятнадцать, ее дочери тринадцать, какие-растакие чувства? Что вообще за бред? Пусть подрастут! А там и видно будет! Через неделю, которая потребовалась, чтобы собрать все необходимое, сшить одежду, выправить документы и найти попутчиков, Наполеон Бонапарт отправился к новому месту службы. В Москву. * * * Любезный мой батюшка! Как Ваши дела? Благополучны ли Вы в своем походе? Верю, что письмо найдет Вас достаточно быстро и молюсь за Вас ежедневно и ежечасно, посылаю Вам любовь свою и веру в скорую победу над супостатом! У нас в Петербурге сейчас холодно и зябко, но в Смольном топят, и нам не на что пожаловаться. Наставницы постоянно с нами и уделяют столько внимания, сколько, пожалуй, иная мать не уделит своим детям. Когда я недавно простудилась, мадемуазель Мари не отходила от меня. Поила горячим вином, читала мне Вольтера и Дидро. Батюшка, я давала ей читать Ваши письма, и мне кажется, что она неравнодушна к Вам. Она так очаровательно краснеет, когда я о Вас рассказываю. Батюшка, я все понимаю, но ежели Вы решитесь забрать меня из Смольного, нельзя ли, чтобы мадемуазель Мари поехала с нами? Я полюбила ее за это время и не хочу расставаться. Верю, что скоро Вы приедете к нам. Любящая Вас Наташа. * * * Друг мой, Александр Васильевич! Здоровы ли Вы? Благополучны ли? Мы с Наташей каждый день ходим в храм и молимся за Вас. Она очаровательная девочка, и я нахожу в ней немалое сходство с ее знаменитым отцом. Ее живой и непосредственный характер, ее улыбка, смех, жест, которым она поправляет волосы, – все так живо воскрешает в памяти наши встречи, словно они состоялись вчера. Я понимаю, война… Мужчины всегда воюют, а женщины молятся за них и ждут, такова наша судьба. Льщу себя надеждой, что Вы не забываете скромную воспитательницу и отвечаете на мои письма не из простой любезности. Прошу Вас, расскажите мне, что происходит сейчас на войне? До нас доходят слухи, но кто может знать больше и лучше Вас! Когда Вы пишете, мне кажется, что передо мной открывается окно в мир и я вижу баталии, в которых Вы участвуете, слышу грохот орудий, чувствую запах порохового дыма. |