Онлайн книга «Воспоминания. О Некрасове, Достоевском, Тургеневе и других»
|
Старые сотрудники находили, что общество Чернышевского и Добролюбова нагоняет тоску. «Мертвечиной от них несет! – находил Тургенев[190]. – Ничто их не интересует!» Григорович уверял, что он даже в бане сейчас узнает семинариста, когда тот моется: запах деревянного масла и копоти чувствуется от присутствия семинариста, лампы тускло начинают гореть, весь кислород они втягивают в себя, и дышать делается тяжело. Тургенев раз за обедом сказал: — Однако «Современник» скоро сделается исключительно семинарским журналом; что ни статья, то семинарист оказывается автором! — Не все ли равно, кто бы ни написал статью – раз она дельная, – проговорил Некрасов. — Да, да! Но откуда и каким образом семинаристы появились в литературе? – спросил Анненков. — Вините, господа, Белинского, это он причиной, что ваше дворянское достоинство оскорблено и вам приходится сотрудничать в журнале вместе с семинаристами, – заметила я. – Как видите, небесследна была деятельность Белинского: проникло-таки умственное развитие и в другие классы общества. Анненков залился своим обычным смехом, а Тургенев, иронически улыбаясь, произнес: — Вот какого мнения о нас, господа! — Это мнение всякий о вас составит, если послушает вас, – отвечала я. Григорович было хотел что-то заметить мне, но Тургенев остановил его на слове «голубушка, вы…» – перебив: — Лучше не надо разуверять Авдотью Яковлевну, она еще выведет новое заключение в том же роде о нас, а мы и так поражены и уничтожены. — Не думаю этого, вы облачились в такую непроницаемую броню, что не только словами, но и пулей ее не прошибешь. — Разгорячилась! – заметил Дружинин. — Имеете полное право смеяться надо мной, господа, потому что я сама нахожу смешным, что вздумала высказать свое мнение. Панаев поспешил вмешаться в разговор, чтобы дать ему другое направление. Да я и сама не намерена была его продолжать и не отвечала на тонкую колкость Тургенева и поддакивание Анненкова. Я всегда прескверно себя чувствовала после таких сцен и страшно сердилась, что не могу быть сдержанной. Некрасов поехал в город по делам журнала и, вернувшись на дачу, предупредил меня, что к завтрашнему обеду приедут несколько сотрудников. В числе приехавших на другой день гостей находился и Добролюбов. За обедом Григорович потешал всех рассказами о литературных приживальщиках графа Кушелева, около которого они увивались и бесцеремонно тащили с него деньги; особенно комически передавал он сцены, происходившие между этими приживальщиками и Дюма, когда последний гостил у Кушелева. Я иногда посматривала на Добролюбова, желая знать, какое впечатление на него производят разговоры, но ничего не могла подметить на его серьезном и спокойном лице. После обеда я ушла в свою комнату. Через час вошел ко мне Панаев и сказал, что все отправляются гулять, а Добролюбов отказался идти. — Неловко! человек приехал в первый раз – и оставить его одного… пожалуйста, займи его! – прибавил он. Но я отказалась наотрез, сказав, что с меня достаточно общества и старых литераторов, а с новыми я не намерена знакомиться. — Однако как же его одного оставить? Некрасов, может быть, не скоро проснется, что же он будет делать? — Уговори его идти вместе с вами, а я не желаю беседовать с ним. Панаев ушел, а я, увидав из окна своей комнаты, что все, в том числе и Добролюбов, отправились на прогулку, вышла в сад и села читать на скамейку у дома. Вдруг, к крайней моей досаде, я увидала Добролюбова, идущего ко мне. Он объяснил, что вернулся назад, потому что не любит больших прогулок; да притом же ему скучно в обществе людей, которых он мало знает. |