Онлайн книга «Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время»
|
Быстро разбогатевшие «господа» – включая промышленника, который незадолго до этого был рабочим-точильщиком, – направились по грязной дороге к дому, на который им предстояло взглянуть, а затем продолжили путь. «Понемногу перестали остерегаться грязи и шагали по лужам, потеряв надежду сохранить блеск начищенных ботинок». Бывший точильщик посмотрел на руины, но не узнавал квартала, по которому они ходили. «Он внимательно осматривал окружавшие его развалины и не узнавал квартала, где, по его словам, жил лет тридцать тому назад, как только приехал в Париж; ему доставило бы удовольствие снова увидеть старые места. Он поворачивался, оглядывался по сторонам и вдруг остановился, как вкопанный, посреди дороги перед домом, уже рассеченным пополам кирками. Он осмотрел подъезд, окна, потом, указывая пальцем на угол сломанной постройки, громко воскликнул: — Вот она, узнал все-таки! — Что такое? – спросил врач. — Моя комната! Ей-богу, она! Это была маленькая комнатка на шестом этаже, очевидно, выходившая раньше окнами во двор. Одна стена была уже проломана, виднелась ободранная комнатушка с обоями в желтых разводах, оторванный клок которых трепал ветер. Налево находилось углубление стенного шкапа, оклеенное синей бумагой, а рядом чернели дыра от железной печки и кусок трубы»[229]. Герои Золя бродят среди руин, которые одновременно – источник их богатства. Париж разрушают, чтобы отстроить заново. Но зрелище, открывающееся перед ними, – проявление чистого насилия. И руины, оставленные после себя исполнителями плана Османа, ничем не отличаются от тех, что возникли после уличных боев 1871 года. В 1871-м, во время осады города пруссаками, Брюно Бракье сфотографировал баррикады, возведенные на улице Риволи. Выпотрошенные здания ничем не отличаются от домов на марвилевском снимке 1877 года. ![]() Брюно Бракье. Улица Риволи. 1871 г. В том же году Альфонс Либер сфотографировал площадь Бастилии, и если не знать, что разрушенный дом был взорван в ходе боевых действий, на снимке можно было бы разглядеть следы планировки строительной площадки. И если поместить этот снимок рядом с фотографией 1878 года, сделанной неизвестным фотографом, на которой изображен разрушенный дом на улице Беранже, то невозможно сказать, по каким причинам рухнули эти дома и каким образом. В первом случае был преднамеренный взрыв, во втором – 14 мая 1878 года произошла катастрофа, во время которой из-за взрыва по неизвестной причине обрушилось жилое здание. Так или иначе, но с 1852 года жители Парижа привыкли к тому, к чему привыкнуть, казалось бы, невозможно, к тому, что среда обитания постоянно меняется, от месяца к месяцу приобретая новые черты. Настоящим лицом города на протяжении десятилетий были руины. Руины перемалывают время: прошлое навсегда закрыто и заперто, продолжения в настоящем у него нет, а будущего пока даже не видно. То, что видно – самое заметное, самое бросающееся в глаза, – это руины. В это время решающей становится не связность истории, а ее прерывистость. Как будто неделя за неделей гильотина разрубала время и историю. За год до того, как начался фактический снос, в 1851-м, Жюль Барби д’Оревильи писал, что Жозеф де Местр в начале века предсказал распад монархии в 1815 году, и, проживи он подольше, говорит д’Оревильи, он предсказал бы и распад в 1830-м: «Де Местр предчувствовал эти руины, как предчувствовал он и другие руины, которых Франция еще не видела, но увидит»[230]. Пророческие слова. В 1851 году д’Оревильи оглядывается на недавнее прошлое и чувствует приближение конца света. |
![Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-37.webp] Иллюстрация к книге — Длинная тень гильотины. Как орудие казни изменило искусство, пространство и время [book-illustration-37.webp]](img/book_covers/141/141102/book-illustration-37.webp)