Онлайн книга «Где дом и дым глубин и алый»
|
— …думала, городской стану, модницей, красавицей, пылесос куплю. Машину стиральную. Только здесь для машины напора нет, но я ж не знала. Да и кто не хочет замуж. Все хотят… ну то есть я не про это. Я про чужую жизнь, когда не свою жизнь живёшь, понимаете? Бестолковую и не с тем человеком, но поздно что-то менять. Он же не отпускает. То есть я имею в виду… — Вот чёрный перец. Этот молотый, этот горошком, – отрывисто сказала тётя Руза. В её тоне явно слышалось «бери и проваливай». — Да, спасибо, горошек у меня есть, его не надо. Спасибо, Рузанночка, выручила. Ну я тогда побегу. Отца пора со двора вести. Я же и отца сюда забрала, как он стал совсем плохой. Из села. Лучше бы мне туда, но кто-то должен сохранять. А отец проклинает теперь. Он совсем не разговаривает, сидит только, смотрит на ворота, но я-то чую. Потому что нет тут ничего его. Старикам трудно. Когда из Румынии перебирались, он же дитём был, а сейчас под сто лет, не до разъездов. — Так вы румынка? Ничего себе! – ахнула Марина. — Нет, нет, что вы! Русские мы. Липоване. — Кто? — Конечно, вы не знаете. Вы ведь не из наших. В гости сюда или насовсем останетесь? Рузанночка рада, наверное, а то всё одна, а вы с детками… — Кстати, о детках, – вклинилась тётя Руза, – девчонка твоя где? — Лена? Так она разве… Диник! Диник, куда Лена пошла? – встревожилась Марина. Лена вздохнула и сказала в открытую форточку, что здесь она, на галерее, воздухом дышит. Ужинать? Ладно, хорошо, сейчас придёт ужинать. Соседку звали Тасей, была она с виду одного возраста с тётей Рузой, такой же налитой, но не чёрной, а белой. Не женщина, а ком дрожжевого теста. Круглое лицо, светлые глаза, светлые волосы собраны в неопрятный узел на макушке – кукулька, так она это назвала. Светлая-бесцветная. Лена глотала куриный суп, а Тася вещала про липован. Про церковный раскол, который случился ужас как давно, при царе Алексее ещё. Про каких-то святых старцев, про гонения на них и бегство в другие страны. Например, в Румынию. Там липоване верили в Бога по-своему, жили тихо и закрыто, спокойно, сохраняли свой уклад и не смешивались с иноверцами. А после войны с Гитлером решили вернуться на родину. Ну как на родину? Куда позволили – на самую её окраину, куда потом допустили и опальных калмыков. Про них Олядык со второго этажа лучше расскажет. Он, правда, затворник, то есть я хотела сказать, необщительный, но если хотите… Это было бы увлекательно, если бы Тася не зудела нудным голосом. Диник слушать не стал, рисовал в комнате, Лена больше думала о своём, Руза нетерпеливо поглядывала на замызганные настенные часы, и только Марина кивала и подливала Тасе чаю. — Вот такие мы люди – липоване. Теперь здесь. Нам привычно сохранять. Я, кто-то из детей останется, и потом кто-то, наверное. Как Рузанночка. Да, верно ведь? — Тебе отца забирать пора, темнеет уже, – напомнила тётя Руза. — Ох, заболтали вы меня, девочки, – спохватилась Тася. Засуетилась, опять благодарила за перец, за чай, повторяла, как рада знакомству. А Лена вдруг спросила: — Что видно из вашего окна? — В каком смысле? – растерялась соседка. — В прямом. Что вы видите, когда смотрите в своё окно? — Что вижу? Ничего. То есть я хочу сказать, ничего особенного. А почему ты спрашиваешь? |