Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Простите, доктор, если я спрошу, – у вас есть дочь? — Нет, – ответил он после некоторого колебания. — Если бы она у вас была, и у нее был бы такой случай – что бы вы сказали ей делать? Я представил себе этот момент – Кристина на осмотровом столе, смотрит на него через плечо, отец уже у двери, взялся за ручку – я вижу, как отец ощущает нечто, заставляющее его остановиться. Зная, что так делать не надо, он все же идет на этот мысленный эксперимент. Потом он наконец говорит: — Я бы ей сказал отменить пропранолол. Кристина последовала его совету. Через две недели она и ее нерожденный ребенок были мертвы. 2. Впервые я услышал об этом наутро после того, как приехал из Чикаго вытаскивать отца из-за решетки. Было это в конце октября 2017 года, и у меня шла финальная неделя репетиций перед премьерой моей последней пьесы. Я в тот вечер допоздна сидел в репетиционном зале с телефоном на беззвучном режиме, почему и пропустил его звонок из полицейского участка. Он оставил сообщение, наговоренное нечетким неохотным прерывистым басом, никак не похожим на его обычный голос: «Бета. Я в тюрьме в Элм-Бруке. Можешь позвонить Бенджи. Он сказал, что ты можешь приехать и забрать меня, если получится». Бенджи был не его адвокат, а заместитель начальника полиции городка Элм-Брук – небольшого, в основном благополучного пригорода, где прошло мое детство и где по-прежнему жил мой отец. Мы с Бенджи вместе учились с третьего класса, были в одной летней группе по плаванию и в команде «Подземелий и драконов», оба были защитниками в школьной футбольной команде и в выпускном классе оба были членами школьного совета. Я знал его родителей, он знал моих. Он был единственным из моих школьных друзей, который зашел выразить соболезнование после появления некролога моей матери в местной газете. У его матери была продолжительная тяжелая болезнь, которая заставила его вернуться домой после колледжа. Когда его мать умерла, он остался в Элм-Бруке, женился на нашей однокласснице по имени Джесс и поступил на службу в местное отделение полиции. Я вышел из театра. На улице стоял зябкий пасмурный вечер. Шум дороги и далеких электричек отдавались эхом от кирпичных и стеклянных фасадов, торчащих повсюду в этой части Чикаго-Луп. Когда я проходил по тротуару с телефоном возле уха, ожидая ответа из полицейского участка Элм-Брука, из ближайшей кухни меня обдал запах жареного мяса. — Департамент полиции, – наконец ответил женский голос. – Чем могу быть полезна? — Заместителя начальника Фитцсиммонса, пожалуйста. — Вы по какому делу? — Мне позвонил отец, который, как я понимаю, там у вас… — Да-да, – ответила она, явно будучи в курсе дела. — Он мне оставил сообщение позвонить Бенджи. — Подождите, пожалуйста, – сказала она, переключая соединение и бросая меня в середину какого-то венского вальса. В витрине на той стороне улицы видно было отражение маркизы театра как раз надо мной, и там только что возникло название новой моей пьесы. «Долговой купец», гласили кроваво-красные печатные буквы. Ниже – безвредное, но раздражающее непотребство: ошибка в моем имени – буква убежала из фамилии в имя. Музыку прервал голос девушки на телефоне: «Соединяю, сэр». И после долгого молчания я услышал его голос, это своеобразное носовое урчание, и вспомнил весь облик: широкое веснушчатое лицо, светлые курчавые волосы, терпеливая непритязательная основательность – все это мало изменилось со школьных лет. |