Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Привет, па. — Хочешь чаю? – спросил он. Голос прозвучал устало. Он уже несколько недель спал рядом с ней на кушетке, вставая каждые несколько часов, чтобы скормить ей таблетки или кашу. Под глазами у него были круги – глубокие и темные. — Нет, спасибо. Как она? — Все так же. Пора следующую дозу давать. — Можно мне с тобой поговорить? — Вроде как мы уже говорим? — Нет, я… я хотел бы поговорить с тобой в гараже. — Поговорить в гараже? — Да. – Я обошел кладовку, направляясь в прихожую, и обернулся. – Можно? Очень прошу. Он посмотрел на меня, потом покачал головой и выключил плиту. Когда он подошел сзади, я протянул руку к двери, но остановился. Мне было непонятно, можно ли мне касаться ручки. — В чем дело? – спросил он. — Ты не мог бы… открыть дверь? — Да ты же перед ней стоишь… — Пожалуйста, не мог бы ты открыть дверь? Я через секунду все объясню. Я подвинулся, освобождая ему место. С раздраженным видом он протянул руку и распахнул дверь. Машин в гараже не было – от маминого автомобиля отец избавился какое-то время назад, а свой оставлял на дорожке перед домом. По краям измазанного смазкой стеллажа лежали штабеля домашнего мусора, груз не выброшенных до конца вещей: первый телевизор (маленький, черно-белый), купленный родителями по приезде в страну, старая микроволновка без дверцы – внутренние стенки с многолетним слоем брызг от карри, разобранный стол и старые вентиляторы, чемоданы, набитые сари, шалями и шальварами, которые мать покупала в Пакистане, а дома уже не надевала, второй «Эппл», на котором я написал свой первый рассказ, и принтер, в который заправлял перфорированную бумагу, чтобы его напечатать, трехколесный велосипед моего умершего брата, его разбитый аквариум, квартет порванных велосипедных колес, снятых с многих десяти- и двенадцатискоростных семейных велосипедов, огромная эмблема «Тексако» пятидесятых годов, сохраненная с заправки в Барабу, когда-то принадлежащей отцу, садовые инструменты, ящики для инструментов, ржавеющая дисковая пила, которой много лет никто не пользовался, консоль видеоигр «Атари» и два пластиковых пакета с картриджами, контейнеры на контейнерах просроченных охлаждающих жидкостей, моторного масла, холодных чаев «Снэппл» и «Листерин», которые родители массово скупали во время своего краткого членства в «Сэмз клаб» в конце девяностых – потом они отказались от членства после размолвки с продавцом в магазине, груды рыболовного снаряжения – удилища, сети, катушки (в среднем возрасте у отца была одержимость свежепойманной рыбкой, хорошо зажаренной по-лахорски, которой мать радовалась, вероятно, даже больше, чем отец); и повсюду под этими и среди этих археологических следов жизни семьи были свернутые персидские ковры, обернутые в пленку с нафталиновыми шариками – реликты странного пристрастия отца покупать и контрабандой привозить их в страну, и так и не находить им применения. Я толкнул выключатель локтем и вывел отца в зловещий круг света от единственной желтой лампочки. Показал свои ладони. — Гм, – только и сказал он, взяв меня за запястья и осторожно поворачивая мои руки, чтобы рассмотреть ладони. — Похоже на сифилис? — Сифилис? – удивленно спросил он. – Ты спишь с проститутками? — Ну, нет, вообще-то… — Так почему ты думаешь, что это сифилис? |