Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Вот так и Миезите редактировала мою жизнь в театре: помогала, направляла, успокаивала, напоминала, уточняла, предостерегала, удерживала, подталкивала. Когда я оперился, она представила всё так, будто я родился с перьями, чтобы не чувствовал себя обязанным и порхал, не оглядываясь на неё. В первые месяцы главрежства я буквально не мог работать, столько ерунды наваливалось до репетиции. Мрачнел, чертыхался, клял собственное тщеславие, подвигнувшее меня стать руководителем, раздражался из-за всех и вся. Заметив это, Мария Петровна предложила мне приходить в театр не заранее, а точно к репетиции, все «проблемы» оставляя на потом. К концу её она уже находила выход из большинства ситуаций, приписывая заслуги в их разрешении мне. Если учесть мой дурной характер, самолюбие, переменчивость настроения, то не будет преувеличением сказать, что она стала для меня театральной матерью. К сожалению, я часто бывал к ней по-сыновьи невнимателен. Нет, дам сейчас распределение, зачем огорчать её. Конечно, она ни слова не скажет. За все годы она ни разу не полюбопытствовала, кто кого будет играть. Когда я просил совета – лишь улыбалась. Но перенос репетиции для неё событие печальное. Она спать не будет. На таких старорежимных чудиках, как Марите Миезите (по-латышски её имя означает «божья коровка»), ещё держится театр. Начав в эпоху, когда он был не фирмой, а домом для актёров, они сумели сохранить чудный идеализм. Удивляясь ей, я вспоминаю: «Талант – это высшая форма добросовестного отношения к делу» (Чарли Чаплин). Сейчас Мария Петровна зайдёт в третий раз. Я обязан вручить ей бумажку. Третий раз! Райнис использует в своей пьесе фольклорные повторы. Как перед экзаменом, в голове прокручивалось то, о чём думал последние недели. «Золотой конь» написан в эмиграции, где Райнис очутился после первой революции. Время муторное. Всё отмечено двойственностью, которая предшествует новым решениям. Вернуться или не вернуться на родину? Пьеса писалась к Рождеству. К солнцевороту… Волею случая это обстоятельство подчёркивало переломность момента. Под Лугано сочиняется пьеса о далёкой равнине, где даже всхолмленная сигулдская местность именуется латышской Швейцарией. Все думы о той Швейцарии, а в подлинной – нет покоя. Тоска, тревога за будущее породила Антыня, героя пьесы. Этот юнец – тот самый третий сын, неприметный и несуразный, благодаря бескорыстию он взберётся на гору. С фотографий на меня глядели актёры, прежде игравшие эту роль. Широкоплечие и статные, обладатели открытых, мужественных лиц. Их облик соответствовал расхожим представлениям о национальном типе. Но, вслушиваясь в поэтическую логику Райниса, я утверждался в том, что драматурга не заботила достоверность. Антынь – выдумка поэта. Его надежда. Не срисованный с натуры тип, а герой-мечтанье. Он должен быть в каком-то другом измерении. Но Антынь и не абстракция, его черты определённы. Наивен, доверчив, молчалив, неказист, стеснителен. В нём женская беззащитность… Стоп! А что, если сыграет актриса?.. Такая есть – Анда Зайце. У неё обаяние нескладности, неустроенности, самостоятельность духовной жизни, хрупкость и твёрдость характера. Она красива той «застенчивой красотой», что ценил Райнис в соплеменниках. Она не «травести», не станет имитировать юношу. Она может предстать в той полноте юношеской чистоты и одухотворённости, которая пленяет нас в работах художников Возрождения. |