Книга Замри. Роман с театром, страница 76 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 76

Когда мы приступили к «Грозе» Островского, я рассказал Китаеву о лестнице, которую видел под Нижним Новгородом. Ломаной линией с вершины горы, увенчанной церковью, она падала к подножью. По ней, как по муравьиной тропе, вверх-вниз двигались фигурки. Кругом беспролазная весенняя грязь, и только спасительная нить лестницы соединяла людей с храмом.

В спектакле три лестницы падали со сценической высоты к центру сцены, словно молнии из поднебесья. А обнажённые стены Март расписал мотивами страшного суда: грешники, ангелы, черти, кипящие на огне котлы. Грузы, верёвки, штанкеты, световые приборы – обыденный театральный скарб, – принявшие на себя брызги красок, стали выглядеть атрибутами пыток. При этом обнаружилась их родственная связь с вещами из купеческого хозяйства, с многопудовыми гирями, сундуками, тыквами, связками воблы.

Мы договорились выявлять в «Грозе» те черты, которые роднят её с трагедией. Островский ставился по-латышски. Это помогало услышать общечеловеческий звук пьесы. Отсюда уход от арифметики быта к топологии трагедии. Вертикальные мизансцены, острые спады и подъёмы, аскетичность пространства, музыка Пендерецкого. И подлинно трагический свет излучало неожиданно возникшее всевидящее око. Китаев хитро нарисовал его сбоку, в сторонке, но именно оно стало смысловым центром декорации.

Вообще, это как-то по-особому элегантно, когда смысл обитает на периферии пространства. Настоящим чёртикам нравится выглянуть – и вновь исчезнуть, спрятаться, не выдавая себя до времени. Они сторонятся места, приковывающего к себе внимание одинаковым расстоянием от всех точек окружности. Центр коварен. Любая финтифлюшка, если её поместить в центр, приобретает важность председателя за столом президиума. Учитывая эту особенность, я и предложил компании академических поэтов из пьесы Сэма Бенелли «Рваный плащ» расположиться в самом центре сцены. Андрис Фрейбергс соорудил для них не скамьи, а нечто вроде пупа земли. Было потешно – когда полусфера разламывалась и превращалась в полые внутри станочки.

«Рваный плащ» – это Флоренция, XVI век. Карнавалы, турниры поэтов, культ любви, импровизации, бродяги-стихотворцы, объединённые любовью к Данте и ко всем земным радостям. Это культура Возрождения, но ещё и поэзия начала XX века, любующаяся единством разгулявшейся толпы, но уже чующая в этой гульбе час расплаты. Знаменательный факт, что дверь на русскую сцену открыл своему итальянскому современнику не кто иной, как Александр Блок, мы помнили твёрдо. Давид Самойлов, который переводил для нас пьесу, был увлечён возникшей перекличкой тем и поэтических мотивов. К тому же пьеса о гибели народного поэта ставилась вскоре после смерти Владимира Высоцкого.

Фрейбергс сочинил декорацию, вызывающе приблизительную по отношению к Флоренции. Ничего розового, ни намёка на камень, даже тени дворцов и капелл. Мостик на заднем плане не напоминал мосты через Арно, его горбатость выдавала венецианское происхождение, не говоря уже о гондоле. Она своей венецианскостью оскорбила бы патриотические чувства гордых флорентийцев. Но Андрис умеет сочинять что-то такое, что утихомиривает гнев почитателей ремарки. В «Рваном плаще» – это крылья.

Точнее – перепончатые плоскости из белого шёлка, заставляющие вспомнить летательные аппараты Леонардо. На шёлке проглядывали цифры, фрагменты формул и чертежей. Крылья то почти исчезали, прильнув к стенкам, то плыли навстречу друг другу, почти сливаясь, то почти падали наземь, когда погибал поэт. И в этом «почти» таилась какая-то щемящая незавершённость. В любовных сценах на левой плоскости кривился жёлтый диск Луны, а опавшие крылья были драматичны, как неоконченное стихотворение.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь