Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В начале января девяносто первого состоялась премьера «Демократии» Бродского. У меня хранится письмо, полученное от него театром. «Вы не ошиблись, это тот самый город», – одобрял поэт намерение ставить пьесу в Риге. Спектакль играли Ирина Фёдорова, Инна Кошелева, Виктор Плют, Сергей Юдин и Арнис Лицитис из латышской труппы. Мы разделяли опасение, которое тревожило Бродского: «…боюсь, что в состоянии эйфории люди, которые предполагают, что они делают поворот на 180 градусов, могут довольно скоро обнаружить, что… это в конце концов всегда поворот на 360 градусов». Бытует мнение, что именно «Демократия» приблизила конец театра. Спектакль вызвал у многих раздражение, подобное тому, какое вызывает трезвый у пьяной компании. Ну что же, значит, не ошиблись. Но не дано было времени на доказательство этого. Пролилась кровь. 13 января, через несколько дней после премьеры, в Москву, где я находился по пути в Венгрию, позвонила Ира Фёдорова. Автоматные очереди раздались, когда, возвращаясь после «Демократии», она стояла на троллейбусной остановке. В эту ночь погиб оператор Андрис Слапиньш. Стреляли по его камере, которая хотела зафиксировать то, в чём до сих пор не могут разобраться новейшие историки: кому это надо было? Не исключено, что ответ был у Юриса Подниекса, он находился рядом с Андрисом, но этого не узнать. Спустя время Юрис утонул. Сейчас рядом с рижской Бастионной горкой камень, на котором высечено имя Андриса. Его жена, Наташа Дюшен, вернулась в Москву и растит детей. Кажется, минула вечность со времени, когда она преподавала сцендвижение студентам, а Андрис ждал окончания занятий. О гибели его и ещё двоих безвинных я узнал уже в Будапеште. Зайдя в номер, включил приёмник. Известная радиостанция. Всё было слишком неправдоподобно, чтобы не поверить… Потом передавали рецензию на спектакль «Демократия». И вот теперь нет и самого Бродского. Никого нет. В конце коридора маячит столик дежурной сестры, но её тоже нет. Пошла перекурить. В свободные минуты в столовой собирается наш «персонал» и судачит о всякой всячине, как актёры между выходами на сцену. Сёстры не возражают, что среди ночи я заглядываю к ним. Они помнят спектакли театра. Обсуждали их в «обществе книголюбов». Ко мне женщины в белых халатах относятся как к пришельцу из той рижской жизни, в которой они работали в конструкторских бюро и проектных институтах. Теперь они рады возможности заработать несколько десятков латов в больнице. Национальных конфликтов между ними нет. Что делить? Сестрички расспрашивают о личной жизни известных актёров. Не верят, что об этом знаю не больше, чем они. Лучше слушать, как они говорят о больных. Того скоро выпишут, этому нужно дефицитное лекарство, а вот тому-то рассчитывать не на что. В интонациях женщин, ежедневно провожающих людей, спокойное приятие срока, отведённого каждому. Совсем не страшно. Этот аквариум приучает смиренно принимать потери, ощутить их неотъемлемость от жизни. И новым смыслом освещаются ранее чуждые слова – кардиограмма, рентген, давление, диагноз. Они помогают примириться с уходом близких людей и с тем, с чем, казалось, не примирюсь, – с гибелью театра. Этой ночью его смерть мне видится закономерной. Концом многолетних усилий по каждодневному открытию занавеса. |