Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Спорт без болельщиков – знамение времени. К картинке трансляций подкладывают шум толпы, имитируя неистовство трибун. Тянет ёрничать. Чем оставаться наедине с собой, лучше посмеяться. Друг обтирает мебель спиртом, подсчитал число касаний к предметам за день. Знакомый директор театра где-то узнал, что врачи дали клятву Гиппократу. Он строго соблюдает социальную дистанцию между дирекцией и актёрами. А разве не весело, что в День народного единства россияне проявили редкостный интерес к выборам в Америке?.. Первые месяцы помогало сознание, что у нас лучше, чем у них. Когда же стало известно, что у них не лучше, чем у нас, уныние сменилось отчаянием. Но не всё крандец, не всё перепостено. Можно обмениваться снами. У меня приличный запас сновидений. Я в них репетирую успешнее, чем наяву. Или беседую с теми, кого уже нет, но до сих пор в списке «контакты». А недавно моя лодка, нарушив предрассветную тишину, с таким шумом въехала в камыши, что и они, и вода долго не успокаивались, хотя я уже почти проснулся. Когда идти некуда, хорошо представить свои первые запоминалки: примус, угол коридора, где он стоял на табуретке, голубой огонёк от сухого спирта и весёлое шипение воздушного насоса в мои четыре или уже с половиной года. А ещё – можно долго не вставать, припоминая молодые лица родителей, или внимательно рассматривать свою руку, отмечая, до чего быстро она стареет. Студенты окружили Эйнштейна: «В этом году на экзаменах будут те же вопросы, что в прошлом?» Он подтвердил: «Вопросы те же… Ответы изменились». Чертовски зол на себя – в начале века резко ощутил, куда всё движется после короткого душевного подъёма. Но не мог же мой скепсис повлиять на ход событий в годы, когда страна как бы омолаживалась. И все же… С момента, когда к старой музыке, при исполнении которой все стоят, были приписаны новые слова, непостижимо всеобщее безразличие к жесту, полному символического значения. Оставался вопрос: в каких формах и с какой скоростью пойдёт реставрация прежних порядков? Надо ли закавычивать слова, которые сам писал в начале века? Ведь наша склонность к мифологизации, к эффектным мизансценам известна. Пожалуй, возьму в кавычки: «Влез на броневик – вождь, забрался на танк – защитник демократии». Миг, когда новое вино стали вливать в старые мехи, пролетел. Как-то журналист не без подковырки поинтересовался: «В советские времена ваш рижский театр числился оппозиционным, а сейчас вы как считаете – должен ли художник быть в оппозиции?» Должен – не должен… Он на это обречён. Конфликт в самой природе власти и искусства. Задача власти – установить рубежи, то есть правила, по которым существует общество. А искусство стремится выйти за любые границы, оно самим фактом своего существования бросает вызов всяческой регламентации. Власть, устремлённая в будущее, устанавливает рубежи, обеспечивающие простор для инициативы, проявления в людях творческого начала, недальновидная – суживает их до предела, не сознавая, что с каждым новым запретом затягивает петлю на шее своих подданных и на собственной. «И рассказал Он им притчу: “Никто не пришивает заплату к старой одежде, оторвав кусок ткани от новой; иначе и новую порвёт, и заплата от новой одежды не подойдёт к старой”» (от Луки 5:36–39). |