Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Знакомые потерялись в Техасе. Заглянули в ближайший ресторанчик разузнать, по какой дороге лучше ехать. Хозяин говорит с таким техасским акцентом, что ничего не понять. Переспрашивают – вновь нечленораздельное бурчание. «Хорошо, друг, скажи медленно и чётко – где мы сейчас находимся?» Он поднатужился: «Бур-гер-кинг». Студентке Айрис за шестьдесят. Костюмер у Баланчина, она теперь бредит режиссурой. Приносит коллажи, сочиняет костюмы. Рука в гипсе, неудачно упала, но продолжает бросать батманы на занятиях по движению. Айрис интересуется, есть ли у Майкла Чехова специальные упражнения, чтобы ей понять, какой любовник у Раневской. Говорит, что Люба напоминает её одесскую маму – «смеётся и плачет». Я тоже вот-вот заплачу, но надо терпеть. Это общество сильно уважением к мечте. Никто не вправе её отнимать. Американцы бурно реагируют на непрактичность русских. Раневская, жалуясь на отсутствие серебра, даёт прохожему золотой – гомерический хохот. Цирк Дю Солей. Овации смолкли, зал опустел, а сын всё сидит неподвижно: «А я думал, что мы с Юрой акробаты». Приехал повидаться Баскин – удачник, покоривший Голливуд. Илью здесь все знают, если в Кембридже нам в кафе по его просьбе принесли пепельницы. Он из школьного актива рижского театра. В «Гусином пере» Лунгина и Нусинова выносил и ставил на стол завучу ободранное чучело гуся. После успеха фильма «Большая перемена» подался в Калифорнию. Рыжему и носатому Баскину в Голливуде обрадовались – «типично русское лицо». Видимо, было столько евреев, что приди голубоглазый, русый и курносый, там усомнились бы: «Русский ли? Не похож». ![]() Америка. Кембридж. Школа Станиславского. Сидят (слева направо): А. Смелянский, А. Шапиро, О. Табаков, А. Покровская; cтоят: слева А. Попов и А. Дрознин, крайний справа М. Лобанов. «Москва на Гудзоне» сделала Элю знаменитым. Сыграл посла Добрынина и Джугашвили. О таком даже его друг и опекун Савелий Крамаров не мог мечтать. Темнокожий мэн выступает в курилке: «Я уважаю русских за убеждения, но они не здороваются, не улыбаются и нас не любят». Студенткам из Гарварда, прибывшим для продолжения занятий в Москву, у нас всё нравилось. Со смехом вспоминали наставления, полученные при отъезде. «О чём же вас предупреждали?» – «Не улыбаться без повода людям на улице, в метро и трамвае». Правильно, так всем спокойнее. И всё же напоролись. Так чему-то смеялись в ресторане, что официант их одёрнул: «Вы мешаете мне работать». Один из учеников, который серьёзно учит русский язык, в ответ на упрёк в угрюмости возразил: «Я не биздец, я оптимист». Педсовет. Делегаты от студенчества озвучивают проблемы. Предстоит показ курсовых работ, и педагоги сократили ланч с часа до 45 минут. Долго обсуждали. Чем кончилось – не помню. Наверняка студенты отстояли право на отдых. На занятиях шутил о том, что теперь нельзя показать любовную сцену. Обнимешь студентку и… пакуй вещи. Нейжен, афроамериканка непомерных размеров, задумалась и смилостивилась: «За плечи можно». Репетируем Брехта. Как донести до американцев, что значит – с рассвета занять очередь, часами ждать на холоде открытия лавки и улышать: молока сегодня не будет. Блейк с радостью: «Я это понимаю. Как-то стоял в очереди в Диснейленд, и кончились билеты». |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-81.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-81.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-81.webp)