Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Дул, как всегда, октябрь ветра’ми как дуют при капитализме… Это о перевороте большевиков. Рельсы по мосту вызмеив, гонку свою продолжали трамы уже — при социализме. Как просто! Лихие – не лихие В середине девяностых у меня от прошлого остался маленький чемодан, свитера и блокноты с разрозненными записями. Ещё – неприкосновенный запас детских впечатлений. И другой – прикосновенный, накопленный за годы работы в бывшей стране, которая удалялась, как сновидение, под натиском дневных забот. Скучно не было. Каждый день дарил новые «почему?». Новая реальность подкидывала сюжеты, фантастичнее прежних. Они просились в ежедневник, но не было уверенности, что понадобятся. Теперь жалею, что не записывал каждый день. Для всех после обвала прежнего государства страна сузилась, для меня расширилась. Экстремальные места – тундра, тайга, горы, океаны, джунгли – манили снова, как в студенчестве, ещё до встречи с дорогой мне Ригой. Но пока надо было заново открывать для себя с детства знакомую тарарабумбию и очарование ничем не дисциплинированной жизни. Водоворот мнений, споров, прожектов. Позади балтийская выверенность слов и движений. Вокруг ожесточённо дискутировали, сравнивая сталинизм и демократию. Совсем как Солёный и Тузенбах – о чехартме и черемше. Первый – о супе, второй – о растении. В этой чехарде я, как ещё один известный персонаж, дивился тому, что вокзал в двадцати верстах от города и никто не знает, отчего это так. В самом деле – почему? В одних поездах пассажиры в майках задыхаются от жары, просят не подбрасывать уголь в печь, а в других кутаются в одеяла, молят проводниц подтопить. Перед ними защёлкиваются двери служебного купе, набитого фруктами (юг-центр) или колбасой (центр-юг). В вагоне-ресторане хамят, но ласково выпевают: ложечка, подносик, кусочек, водочка, салатик, борщок, шашлычок (только для входящей в моду пиццы не найдут уменьшительно-ласковой, рискните сами). В гостиницах раскалённые батареи и студёный ветер из оконных щелей. Скудные завтраки, но с раннего утра перебирает струны арфистка в вечернем платье. Упорное несогласие налить полстакана чая («оставите, не допьёте»). Официанты суют пухлые карты-меню, а принимая заказ, сообщают, что выбранная тобой еда отсутствует. Бутики итальянской обуви на нечищеных улицах, где люди утопают в снегу. Полиционер отдаёт честь вдребезги пьяному водителю «Мерседеса». У кого тачка круче, у того право преимущественного движения. По телевизору объясняют, каким способом вернуть юность и отличное настроение с помощью воды, отстоявшейся на подоконнике. В газетах – отчёты о подготовке к зиме, которая вечно застаёт врасплох. Привычный столб пыли за трамваем. Дамы в магазине «Меховой рай» примеряют шубы из песца, переговариваясь, кто сколько банок с огурцами закрутил на зиму. Они, как и хозяин магазина, не мыслят рай без шуб. И без серьёзных заготовок на зиму. Отдельно. Лица сотрудниц Саратовского музея, спасших юсуповские сервизы и тарелки, расписанные авангардистами после революции. Хрупкие раритеты в канцелярских шкафах, проволокой прикрученных к вбитым в стену гвоздям. Незнакомый человек в по-советски строгом и унылом костюме, при галстуке, подошёл в Гаване в перерыве конгресса АССИТЕЖ и спросил: кому лучше вручить сувениры? Так я впервые встретился с Сергеем Филипповичем Соколовым. Руку ему я не мог пожать, он был нагружен альбомами и открытками с видами Волги, Самары и буклетами театра СамАрт, директором которого оказался. |