Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Высунув язык, я старательно выводил дома по косым голубоватым линейкам тетради «ау, мама», «мама, ау» и прислушивался к разговорам взрослых. Особо внимательно, когда они переходили на шёпот. Отец, уже вернувшийся из Красноярска, куда был направлен налаживать что-то хитрое, проводил много времени в поисках таинственно пропавшего друга. Боевой офицер, прошедший войну, демобилизовался и появился у нас с чемоданчиком и трофейным радиоприёмником. У него было много орденов и ласковые глаза, особенно когда играл со мной и братом. Он ночевал у нас не слишком долго. Как-то, взяв чемоданчик, шепнул отцу, что вернётся к ночи или назавтра – решил всё-таки попытаться отыскать бывшую жену и, если удастся, повидать детей. Судя по последнему письму, полученному им на фронте, она жила где-то за городом. Из этого же короткого письма стало ясно, что она для него «бывшая» (не на всех подействовала просьба поэта «жди меня и я вернусь, только очень жди…»), а у его детей новый отец. Валере, брату, было года три, но меня, понимавшего разговоры родителей, это потрясло, и я с нетерпением ждал возвращения папиного друга. Он не приехал ни на другой день, ни через месяц. Папа, приходя с работы, с порога спрашивал: «Не вернулся?» Его поездки в посёлок, куда отправился друг, розыски милиции ничего не принесли. Никто не видел. Человек бесследно исчез. Милиционеры рассудили – надо ждать весны, когда ото льда вскроется река. К тому времени смерть, как часть жизни, заняла прочное место в моём сознании. Но то, что можно раствориться, испариться, – это в голове не умещалось. Зелёный глазок «Телефункена», оставшегося в нашем доме, при поиске радиоволн расширялся, сужался, вздрагивал, мигал, словно подавал знак о местонахождении хозяина. Его ждали годы. Сдвинутый войной быт, несчастья, с которыми не смириться, слухи о тех, кто числился в списках убитых, но оказался живым, распаляли теплившуюся веру в чудеса. Её поддерживали гадалки, по линиям ладони видящие возвращающегося домой солдата, морские свинки, вытягивавшие на рынке бумажки со счастливыми предсказаниями, и гнусные проходимцы, выдающие себя несчастным матерям за однополчан пропавших без вести сыновей, которых они недавно видели. Ожидание чуда уходило корнями в чудо Победы над фашистами. Вера в него в начале войны подверглась испытанию. Но об этом старались молчать. Тема эта исчезала из внимания тех, кто воевал (эти-то знали, почём фунт лиха), так же быстро, как с главных улиц города инвалиды с культяпками. Не смотрелись они на фоне портретов вождя – вдохновителя и организатора победы. Это чудо-юдо парило в заоблачных высях, с земли не различить. Правда, говорят, вождь панически боялся летать самолётом. Однако плакал, видя, как ликует народ, когда он в белом кителе спускается с трапа самолёта в побеждённом Берлине. То, что это не больше, чем кино, цветное кино, – деталь, не стоящая внимания. Глядя на экран, люди ликовали и плакали в унисон с ним. Пережившая войну в Германии войну латышка рассказывала: когда к концу сорок третьего стали просачиваться слухи – у фюрера есть возлюбленная, – в трамвае чуть не растерзали женщину, заикнувшуюся об этом. А я учил наизусть: «Мы так Вам верили, товарищ Сталин, как, может быть, не верили себе». |