Книга Замри. Роман с театром, страница 269 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 269

Нет, вряд ли. Возможно, правильно, но не по-чеховски назидательно.

Его герои так выписаны, что о каждом может быть создана отдельная пьеса.

Тема для разговора

В ожидании приёма у врача не хочется загадывать. Едва приступил к работе в Шанхае, и вот… свинство – радикулит, что ли? Если во мне теплилось желание познакомиться с китайской медициной, то оно начисто пропало – репетиции!

Всего неделя, как начал «Дядю Ваню». И, кажется, похожу на Серебрякова, которому снится, что левая нога чужая. В ушах его стенания: «Нет, это не подагра, скорей ревматизм», «Говорят, у Тургенева от подагры сделалась грудная жаба»…

Переводчица с узкими, широко глядящими на мир глазами прерывает тягостное молчание: «Можно я найду тему для разговора?» Интересно: «Давай, найди». – «Как прошло ваше детство?» Неужели мои дела так плохи?

Всё же не рассмеялся, сдержался. Когда китайцы спрашивают, это не наше «Как дела?» и не «How аrе уоu?». Они ждут ответа. Не сердись, Сяо Цай, ты хотела помочь, отвлечь, а я увильнул от разговора.

Знаешь, о чём жалею? Растерял в переездах фото, сделанные моей «Агфой». Снимки любительские – затемнённые и белёсые, расплывчатые и чересчур контрастные, на иных солнце бьёт в объектив, ничего не разобрать. Картины детства тоже отпечатались в памяти с разной степенью резкости, но при мне.

Кажется, вижу бомбёжку… Туманно, в дыму, вспышки. Чётче – ташкентские арыки, жёлтые от песка. Бабушка шьёт махорочные кисеты для фронта. Даёт иголку и мулине – учит вышивать гладью, как на китайских гравюрах. Выходим с нею из кинотеатра в ночь. (Про тёмную ночь солдат пел с экрана, и про какие-то шаланды…) Бабушка плачет, а я рассматриваю звёзды (таких близких больше никогда не видел). Отец в военном френче! Спит стоя, что ли? С закрытыми глазами стягивает сапог о железную ножку моей кровати. (Один его брат погиб под Киевом в начале войны, другой был в лагере, ну вроде вашей «культурной революции», а он делал на заводе что-то такое, о чём не надо спрашивать.)

Я долго не признавался, что папа не воевал, пока не узнал, как сражались его «Катюши». К концу войны мама исчезла, он сказал – пойдём к ней в больницу. Она появилась в окне не то третьего, не то четвёртого этажа высокого дома, помахала нам рукой. Так я узнал, что у меня есть брат Валерик!

Едем в Харьков, вагон набит солдатами, на остановках они мчатся за горячей водой для братика. Как-то папа вывесил в окно сушиться красную пелёнку, поезд затормозил, прибежал машинист, кричал на нас, а солдаты на него. Кажется, я об этом рассказывал, но мне тут всё нравится – и папа, и солдаты.

Это было недавно, это было давно

Мама плавила на сковородке сахар, разрезала на кусочки, угощала соседа с женой, потом нас с братом. Конфеты домашнего производства были вкусны, так же как масло на блюдце, поскорее посыпать солью и макать в него хлеб.

За хлебом длинные очереди. Меня распирало от гордости, когда мама оставляла меня одного в какой-нибудь очереди, а сама ради экономии времени отходила, чтобы занять другую. Я могу постоять, я большой, я пошёл в школу – не все догадываются, но у меня уже есть чернильница-непроливайка.

Чернильнице, которую носили в полотняном мешочке, я бы воздвиг монумент. После колеса – это величайшее изобретение человечества: перевернёшь стеклянный цилиндр, чернота растекается по стенкам, а в отверстие-воронку не попадает. Перед тем как окунуть в неё ручку, стальное перо надо протереть, убедиться, что конец не раздваивается, и тогда аккуратно взять столько чернил, сколько нужно, не больше – иначе клякса!

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь