Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Позже мудрый В. И. скажет: «Спорили и даже немножко ссорились». Мягкое «немножко» не передаёт напряжённости репетиций. На глазах актёров разворачивались подлинные баталии. Кому-то из них они давали пищу для ума, однако сколько таких, сметливых? Руководители старались избегать стычек на людях. Немирович-Данченко пытался воздействовать на товарища уговорами и наставлениями. В кабинете выходило, но в зале тот сразу же обо всём забывал. Впрочем, это тактика. Сложность – в выборе стратегии, если это понятие применительно к творчеству. Ладно – в построении сцен. Немировича-Данченко заботит идея, которую несёт герой. Прочее – фон, оттеняющий её, подчёркивающий. К. С. мыслит иначе: «Когда в жизни какое-нибудь лицо выставляется сам или другим – оно противно. Пусть и на сцене героев затушёвывает обстановка, тогда герои, которых публике придётся угадывать, – оживятся и не покажутся предвзятыми, выставленными напоказ, умышлен.». (Компьютер сигналит о несогласовании слов, подчёркивает «умышлен.». Ему невдомёк – запись, сделанная на лету, нужна Станиславскому.) Мысль фиксировалась для себя. Немирович-Данченко её бы не принял. Он противился «куче разных подробностей» партнёра. В плане «Дяди Вани» Соня держит в руках грязную чашку и недоеденный кусок хлеба. Кому интересна немытая посуда? А раскрытый зонтик Войницкого над Еленой, лорнет и болонка на руках старухи-либералки? Ну к чему, скажите на милость, живая курица, убегающая от няньки Марины? Какое-то шутовство… Станиславского влекло обаяние естественности. Он создавал иллюзию течения жизни, тщательно затушёвывая тенденцию. То главное, что боялся потерять Владимир Иванович, умышленно скрывалось в гуще необязательного. Так полевой цветок прячется среди зарослей чертополоха – не сразу разглядишь. Обилие случайных, на взгляд В. И., натуралистических деталей для Станиславского, ищущего новую сценичность, принципиально. В «Чайке» резкое, непримиримое противостояние поэзии и прозы жизни. Во второй чеховской работе эти два начала соседствовали, они говорили о нерасторжимой связи лирики с эпосом, личности со всем, что её окружает. Без точных деталей не создать было той особой атмосферы, в которой приобретают равнозначность самые несоразмерные вещи. (Помню, как я тонул и, едва дыша, выбросив себя на берег, возмутился ракушкой, валявшейся на песке. Кольнула в спину.) В новаторском подходе Станиславского к быту на сцене важно не просто правдоподобие, а отбор деталей, которые доводят смысл видимого до уровня, когда сами они предстают в неожиданном качестве. «Натурализм, истончившийся до символа», – сказал Андрей Белый о пьесах Чехова. Кажется, что и о МХТ. Не такое ли толкование театра влекло К. С., испытавшего глубокое одиночество после смерти Чехова, к символистской драме? Когда-то, репетируя «Чайку», актёр недоумевал – у писателя дырявые башмаки? Теперь восторгался подсказке автора – на дяде Ване шёлковый галстук! Сено, постное масло, горох и… шёлковый галстук! (Отсюда прямой путь к голодному Вершинину и сосущему леденцы Гаеву.) Немирович-Данченко осторожно спрашивал в письме Чехова, подходят ли для скромного имения Войницкого кадки с лавровыми деревьями? Жаль, что Станиславский всё-таки передумал их размещать. Занятно бы звучали речи профессора о славе и собственном величии на фоне лавра. |