Книга Замри. Роман с театром, страница 22 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 22

Так вспоминается мне первый сезон в Риге. Гордая голова Эдуарда Смильгиса – и старик на рижском вокзале, продающий водку на глотки. Он отмерял их на бутылке жёлтым ногтем и напомнил мне инвалида с прегадкой морской свинкой, вытаскивающей предсказания на харьковском базаре.

Предсказания сильны своей невероятностью. Но даже свинка не вытянула бы для меня билет, на котором было бы нацарапано – Рига. Такой фортель могла выкинуть только жизнь.

Кто мог предположить, что знакомство с работниками гастролирующего рижского театра, которым живущая этажом ниже Лиля Липкина сдала на месяц комнату, скажется на моей судьбе? Можно ли представить её возможные зигзаги, если бы у Липкиной не завязалась постоянная переписка с рижанами? Из неё они узнали о закрытии моей театральной студии и о том, что я на перепутье. В результате я очутился в краю, где ночь никогда резко не сменяет день, закаты дивят своей протяжённостью, белёсые сумерки благостно зависают над землёй. И задержался в нём на тридцать лет.

Порой мне кажется, что в детстве видел сон: берег залива, дюны и сосны, люди фланируют вдоль воды, закат. Не исключено, это был когда-то виденный киножурнал. Никогда не разобраться в этом, так же как не понять, на самом деле я видел бомбёжку или поезд в степи, зенитки, прожектора, крики и стоны – это лишь рассказы матери.

Многострадальная Рига, как и город моего детства, раскинулась на пересечении дорог. Пограничье между Востоком и Западом просматривалось во всём – в домах, бульварах, одежде, нравах, стиле жизни. Ржаные кирпичики уживались с булочками со взбитыми сливками, щи – с хлебным супом, угри – с солёными огурцами. В кафе водку пили с бальзамом, не гнушались и едко-зелёным «Шартрезом». Несмотря на бутылки, в которые он был разлит, его цвет напоминал о многообразии мира. Витрина «Ригас модэс» поддразнивала прохожих новинками. (Встань пораньше, запишись, не пройдёт и месяца – они твои!) На углах улиц предлагали непахнущие розы дивной красоты. На базаре торговки селёдкой блистали белыми фартуками и заворачивали свой жирный товар не в газету, а в специальную бумагу.

Неизгладимы были черты прошлого. С глухой стены дома рядом с театром прохожим завлекательно улыбалась красотка, рекламирующая крем Nivea. Раз в год её старательно замазывали картинками более актуального содержания, но советские краски пасовали перед прибалтийской погодой, и по весне она вновь являла свой лик. Отчаявшись побороть соблазнительницу, кто-то принял мудрое решение перекрыть её полотном – мол, пусть улыбается, лишь бы никто не видел.

Но всё не перекроешь. Не только на антресолях и чердаках, но в букинистических магазинах лежали изданные в двадцатые годы русские книги, о существовании которых я не подозревал. На их обложках красовалось название издательства «Грамату драугс» («Друг книги»), вполне себя оправдавшее. В библиотеке можно было взять «Защиту Лужина» (не все цензоры знали, что Сирин и Набоков одно и то же лицо) и даже пробиться к старым газетам. По ним восстанавливалась жизнь маленькой страны, которую не минула ни одна из больших бед истекающего века. Можно было представить и путь латышских красных стрелков, и жизнь тыняновского Резекне и михоэлсовского Двинска-Даугавпилса, и время, когда республика приютила русских эмигрантов, и годы, о которых в своих воспоминаниях Михаил Чехов говорит кратко: «Воцарился Ульманис, и началась жестокая травля иностранцев» (в одной из газет того времени: «Этот господин должен за 24 часа убраться из Риги»), и выступление в сороковом выпускника лиепайской гимназии товарища Вышинского с балкона советского посольства, и вскоре последовавшую ночь, в течение которой тысячи ни в чём не повинных отправились в Сибирь, и, и, и…

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь