Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Миша Чавчавадзе жил среди друзей, вечно в компании, но при этом сам по себе. Ему удавалось не растворяться в тех мыслях и понятиях, что быстро становятся общими у людей, вращающихся в одном кругу. В этом сказывался его аристократизм. Суждения были непредсказуемы. И работы самобытны. Они отличались строгостью и сдержанностью чувств, предельным самоограничением средств выражения. Графическая чёткость линий, немногословие деталей, подёрнутые поволокой краски – такими были декорации к Лорке и Думбадзе, грузинской классике и Шиллеру. Это были классные работы, но сцена не могла заполнить его до конца. Он работал в разных театрах, в Метехском замке, в шатре-шапито. Но те, кто хорошо знали Мишу, знали и то, насколько не реализованы его возможности. И переживали, и говорили с ним об этом. А Мишико по-прежнему относился к своему дару беззаботно. Не кончал начатое, раздаривал идеи. Годами работал над портретами Пиросмани и Нани Брегвадзе. Судьба последнего мне неизвестна, кажется, подарил его любимой певице. «Пиросмани» же, к счастью, у Юры Роста, который замечательно сделал, забрав картину у Миши и тем самым сохранив её. Художник писал и писал своего Пиросмани. Переделывал, писал заново и, не исключено, в конце концов забросил бы подальше. Один приятель, ушибленный только что виденным выступлением Марселя Марсо, стал у меня в комнате показывать номера французского мима. Памятуя о произведенном им (приятелем) эффекте, не буду описывать лучшую Мишину картину. Она проникнута такой нежностью, таким пониманием одиночества и приятия жизни во всей её горькой радости, что переводит её в тот музыкальный ряд, который выше строк, тем более прозаических. Лучше не досказать. О Пиросмани Миша знал что-то, ведомое только ему. Сколько его помню, столько он строил дом. Показывал участок, выделенный ему, рассказывал о проекте, но и тогда было ясно, что замысел не будет осуществлён. Жизнь с замыслом для него была существеннее воплощения его. Порой Миша забывал о доме, и мой вопрос о нём заставал его врасплох. Да и денег не было. Не было. Многим казалось – Мишка богач. И мне тоже, когда только познакомились. Он швырял деньги азартно и сосредоточенно, как мальчишки камешки в воду. Ещё и с вызовом – вот как далеко бросил! Всё заработанное мгновенно тонуло. Марина Цветаева сказала о себе: моя специальность – Жизнь. Похоже на Чавчавадзе. Он должен был заниматься людьми. Слушать их, кормить, поить. Когда же мне довелось увидеть его жильё, неухоженное, где ничто не свидетельствовало о достатке, я был поражён. Скудный, неналаженный быт. Возможно, всё было не таким уж и нищим, но по сравнению с тем, каким представал Мишико в глазах гостей Тбилиси, – это виделось именно так. «Сегодня я дежурю по Тбилиси», – сказал Миша после вечера Юрского. Мы сидели до рассвета, опьянённые Пушкиным, Юрским, тостами. Выйдя на улицу, стали обсуждать с Сергеем скучные детали нашего отлёта. Вот тогда-то Миша и объявил, кто сегодня дежурит по городу. Сейчас я уловил, что эти слова аукаются с известной строчкой Окуджавы. Миша не имел в виду никакой литературной реминисценции. Но до чего хорошо, что в разных местах разные люди дежурили. Кто по апрелю, кто по Тбилиси. Без них было бы чертовски одиноко, как вот сейчас без Михаила Чавчавадзе. Без Миши. Без Мишки. Без Мишико. |