Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 89 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 89

Эйдолон не приспособлен к тому, чтобы выражать такого рода общие принципы природы. Здесь эстафета переходит от эйдолона к эйкону – изображению, которое, будучи фиксацией видимости, способно отсылать к истине, но точно так же способно отсылать и к фикции. Эйкон – это подражание некоему образцу, но не внешнее, а, как мы бы сказали сегодня, структурное. «Отец» космоса творит его в «Тимее» как эйкон, образ, отсылающий к идее:

И вот когда Отец усмотрел, что порожденное им, это изваяние вечных богов, движется и живет, он возрадовался и в ликовании замыслил еще больше уподобить [творение] образцу. Поскольку же образец являет собой вечно живое существо, он положил в меру возможного и здесь добиться сходства; но дело обстояло так, что природа того живого существа вечна, а этого нельзя полностью передать ничему рожденному. Поэтому он замыслил сотворить некое движущееся подобие вечности; устрояя небо, он вместе с ним творит для вечности, пребывающей в едином, вечный же образ, движущийся от числа к числу, который мы назвали временем[427].

Круговое движение неба – это эйкон неподвижной вечности. По поводу такого рода «эйконизма» Сюзанна Сэд заметила, что эйконы – не просто средства приближения к познанию, они составляют саму ткань ощущаемой реальности»[428]. Наш мир – эйкон, соотносимый с принципами и законами, которые он выражает в своей материальности.

Почти гротескно эта идея выражена в знаменитой притче о плотнике и художнике, каждый из которых погружен в подражание. Сократ замечает о плотнике: «И обычно мы говорим, что мастер изготовляет ту или иную вещь, всматриваясь в ее идею»[429], то есть подражает некой умозрительной схеме устройства. В то время как художник стремится «воспроизвести» не «действительное бытие», но только «кажимость». Платон называет в этом контексте живопись «воспроизведением призраков». Эта притча вызвала мириады возмущенных комментариев, согласно которым Платон не был в состоянии понять, что мастерство живописца куда изощренней мастерства плотника. Некоторые исследователи справедливо показали, что глупо приписывать Платону такую близорукость. Не случайно в «Федре» он поместил души художников и поэтов на шестое место в иерархии тех, кто стремится приблизиться к истине[430], а ремесленников определил на ступень ниже[431]. Даниэль Бабют считает, что выпады против поэтов и художников направлены у Платона главным образом против поэтов, по мнению философа, претендующих на мудрость и знание, которых они лишены[432]. Согласно Бабюту, Платон не отказывал в значимости поэзии и живописи, но лишь не принимал их претензии на знание[433]. К тому же в «Государстве» Платон утверждает, что работы больших художников могут явиться объектом созерцания, ведущего к постижению «истинного бытия»:

…небесным узором надо пользоваться как пособием для изучения подлинного бытия, подобно тому как если бы нам подвернулись чертежи Дедала или какого-нибудь иного мастера либо художника, отлично и старательно вычерченные. Кто сведущ в геометрии, тот, взглянув на них, нашел бы прекрасным их выполнение, но было бы смешно их всерьез рассматривать как источник истинного познания равенства, удвоения или каких-либо иных отношений[434].

Россыпь звезд на небе – не прямое выражение подлинного состояния космоса, но эйкон, то есть лишь копия, отсылающая к истине косвенно[435].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь