Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 50 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 50

Оно берет самый чувственный и непосредственно интересный объект – человеческое тело и изымает его из времени и желания; оно берет самое рациональное понятие, на которое способно человечество – математический порядок – и делает его вожделенным для чувств[233].

Франсуа Жюльен, размышляя о причинах отсутствия обнаженного тела в классической китайской живописи, объясняет это тем, что «Китай не мыслил умопостигаемую форму за пределами чувственно данного или как нечто неподвижное, то есть сущность»[234]. Для Жюльена греческое видение обнаженного тела пронизано не только морфологией, но и метафизикой, так как обнаруживает в теле неизменное членение формы, что, на мой взгляд, несколько упрощает греческую эстетику тела.

Архитектура в каком-то смысле оказывается инструментом идеализации телесного, и в конце концов – фюсис. Витрувий донес до нас такую легенду о происхождении коринфского ордера:

…одна девушка, гражданка Коринфа, уже достигшая брачного возраста, заболела и умерла. После похорон ее кормилица, собрав несколько вещичек, которые эта девушка берегла при жизни, как зеницу ока, уложила их в корзинку, отнесла к гробнице и поставила на могилу, а чтобы они подольше сохранились под открытым небом, покрыла их черепицей. Эта корзинка случайно была поставлена на корень аканфа. Тем временем, с наступлением весны, корень аканфа, придавленный этой тяжестью, пустил из своей середины листья и стебельки, которые, разрастаясь по бокам корзинки и прижимаемые в силу тяжести углами черепицы, принуждены были загнуться в виде оконечностей волют. В это время Каллимах, которого Афиняне за изящество и утонченность его мраморных работ называли κατατεχνος[235], проходя мимо гробницы, обратил внимание на эту корзинку и на нежность обросших ее молодых листьев. Восхищенный новизною вида и формы, он сделал для коринфян несколько колонн по этому образцу, определил их соразмерность и установил с этого времени правила для построек коринфского ордера[236].

И далее Витрувий сразу переходит к описанию пропорций коринфской колонны:

Соразмерность этой капители должна быть такова, чтобы высота ее вместе с абаком равнялась толщине нижней части колонны. Ширина абака определяется тем, что диагонали, проведенные от одного угла к другому, будут вдвое длиннее высоты капители[237] —

и т. д. Иными словами, форма растения сейчас же переводится в систему пропорций. И из этих арифметических отношений неожиданно вновь возникает цветок капители, который описывается то ли как архитектурный мотив, то ли как живое растение:

Исключив толщину абака, надо разделить остаток на три части, из которых одна должна быть дана нижнему листу; второй лист займет среднюю часть. Такой же высоты должны быть и стебельки, из которых растут листья, выдающиеся так, чтобы они могли поддерживать волюты, которые, вырастая из стебельков, выходят к самым углам абака; меньшие завитки против середины изгиба абака вырезаются под цветком, находящимся на абаке. Цветки по четырем сторонам следует делать по размеру толщины абака. При соблюдении этой соразмерности коринфские капители будут иметь должное совершенство[238].

Речь здесь, на мой взгляд, идет не просто о переходе фюсис в умозрительность идеи, а о трансформации чисто природного в искусственное, которой и занимаются сады. Цветок входит в систему чисел, которая начинает проступать сквозь дикую красоту как присутствие ума, логоса. Но главное, цветок, переходя в здание, приобретает невероятно проработанное членение, делающее его идеей: «…разделить остаток на три части, из которых одна должна быть дана нижнему листу; второй лист займет среднюю часть. Такой же высоты должны быть и стебельки, из которых растут листья» и т. д.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь