Книга Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения, страница 31 – Роберт Дарнтон

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»

📃 Cтраница 31

Число таких указаний свидетельствует о том, что государство пыталось контролировать печатное слово привычным способом, прежде всего за счет укрепления монополии Гильдии. Когда в 1686 году власти ограничили число мастеров-типографов тридцатью шестью, они стремились более чем вдвое сократить их реальное количество. Это происходило постепенно, по мере затруднения доступа к ученичеству и ухода состарившихся мастеров, но к середине XVIII века типографское дело превратилось в малодоступную монополию[85]. Число книготорговцев кодекс 1723 года не ограничивал, однако доступ к позиции мастера настолько усложнился, что получить ее могло лишь привилегированное меньшинство.

Конечно, реальные практики порой сильно отличались от вводимых указами стандартов. Да и при критическом разборе их содержания можно выявить описания поведенческих привычек, столь распространенных, что государство сочло необходимым вмешаться. К примеру, штраф за оскорбление синдика, возможно, указывает на то, что обмен оскорблениями был делом обычным и что иерархию уважали существенно меньше, чем того хотелось бы властям.

До какой степени олигархическим было книжное дело в Париже XVIII столетия?

На этот вопрос, к счастью, есть ответ, поскольку власть не только выпускала указы, но надзирала за их выполнением при помощи разветвленной полицейской сети. 1 января 1749 года Жозеф д’Эмери, инспектор книготорговли с повышенным чувством ответственности, начал общую проверку всех парижских типографов и книготорговцев. Эту работу он в целом завершил в 1753 году, составив рапорты о деятельности 261 мастера. В качестве путеводной нити он использовал недавно выпущенный Гильдией «Хронологический список книгоиздателей и типографов», в котором было перечислено 257 имен (193 мастера и 64 вдовы). Благодаря этому сводки д’Эмери охватили всех профессионалов книжного дела. Кроме того, их отличала систематичность: д’Эмери использовал печатные опросники со стандартными рубриками (имя, возраст, место рождения, описание, адрес, история), которые от руки заполнял секретарь, внося туда информацию, собранную инспектором во время обходов. Хотя по сравнению с параллельно проводимой д’Эмери переписью авторов эти опросники не отличаются полнотой, они дают представление о положении каждого анкетируемого внутри профессии и, в меньшей степени, внутри общества. Их можно сравнить с серией моментальных снимков, из которых составляется мозаичная панорама существования парижских типографов и книготорговцев середины XVIII столетия[86].

Конечно, эти рапорты – не прямой отпечаток реальности, поскольку они отражают профессиональные интересы самого д’Эмери , прежде всего его попытки пресечь незаконную циркуляцию пиратских изданий. Внимание инспектора было сосредоточено на том, что ему казалось «подозрительным». Это слово повторяется постоянно, с разными уточнениями применительно к разным книгопродавцам: «не подозрителен» (Дени Муше); «немного подозрителен» (Антуан-Кретьен Буде); «чрезвычайно подозрительна» (жена Леонар-Мари Мореля); «один из самых подозрительных» (Лоран Дюран). Для обозначения противоположного качества он по преимуществу употребляет слово «честный» – honnête – в значении «достойный» и «законопослушный»: «честный человек» (Бернар Брюне); «честный человек, не вызывающий никаких подозрений» (Франсуа Дебюр); «в высшей степени честный человек, вне подозрений» (Пьер Гийин).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь