Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
В принципе, во Франции имелся абсолютный денежный стандарт: золотая марка, то есть слиток золота в 22 карата, из которого мастера королевского монетного двора чеканили 30 луидоров с профилем короля и без обозначения стоимости. Последняя существенно варьировалась вплоть до 1726 года, когда она была приравнена к 24 ливрам. Такая стандартизация стала частью общей реорганизации государственных финансов после коллапса «Системы» Джона Лоу, шотландского авантюриста, попытавшегося преобразовать французскую экономику. Лоу вел торговлю акциями гигантской «Компании обеих Индий», привязав их к государственному банку и начав выпуск бумажных денег. В 1720 году «Система» потерпела оглушительный крах, что воспрепятствовало появлению во Франции XVIII столетия тех институтов, которые во многом отвечали за рост могущества Англии: в стране не было ни центрального банка, ни законного выпуска бумажных денег, поддержанных кредитом государства. Французским купцам приходилось по-прежнему обходиться личными расписками, в основном векселями, выдававшимися на суммы в ливрах, су или денье, которые можно было конвертировать в луидоры или в другие виды наличности. В 1776 году французское правительство создало так называемую «учетную кассу» – la caisse d’escompte, которая специализировалась на учете векселей. Но это был не национальный банк, а частная организация, страдавшая от хронической нехватки наличности, что в 1779 и 1783 годах едва не привело к ее банкротству. Собственно, само государство было на грани банкротства, особенно после займа на нужды американской Войны за независимость, выплачивать который приходилось по крайне высокой ставке через систему пожизненных рент – rentes viagères, поскольку старинный запрет на ростовщичество не позволял начислять проценты. Таким образом, французская коммерция страдала из‑за устаревшей, неэффективной денежной и банковской системы, к тому же полной свойственных Старому порядку предрассудков. Швейцарцы и протестанты, директора Типографического общества Невшателя не были связаны подобными ограничениями и могли производить учет векселей в Женеве. Однако как минимум половина их деловой активности проходила во Франции, и, чтобы получать чистую прибыль от своих продаж, они нуждались в лионских – в меньшей степени в парижских – банкирах-коммерсантах[590]. Как постоянно твердил Боссе, невшательское Общество должно было не просто издавать книги, но делать на них деньги: «Проблема не в том, чтобы отыскать что-то хорошее для публикации, а в том, чтобы публикация принесла нам деньги»[591]. Чтобы разобраться в том, как издатели получали доход, надо помнить о свойственных Франции раннего Нового времени технических особенностях коммерческих практик[592]. Говоря о «деньгах», Боссе имел в виду то, что французы называли «звонкой монетой» – espèces sonnantes et trébuchantes, то есть полноценные монеты из золота или серебра, которые, если высыпать их на твердую поверхность, звуком подтверждали свою целостность. Для получения дохода Обществу было необходимо не только распродавать свои книги, но собирать плату за них либо в виде расписок, которые могли быть превращены в наличность, либо непосредственно живыми деньгами. Такие платежи (или денежный возврат – recouvrement) являлись для издателей едва ли не главной проблемой, справиться с которой им было намного труднее, чем с продажей книг. Платежи поступали к ним в виде различных долговых обязательств – векселей или расписок – billet à ordre, аналогичных современным личным чекам. Их обмен на наличность сопровождался переговорами и зачастую финансовыми потерями, поскольку расписки были частными обязательствами, полностью зависящими от кредитоспособности выписавшего их лица. Законных платежных средств и привычных нам банков еще не было, в качестве банкиров выступали коммерсанты, хранившие вклады и учитывавшие векселя, но их ресурсы были ограниченны. |