Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Письма Гёзмана за первое полугодие 1771 года дают представление о маневрах, которые совершал этот жадный до политического влияния игрок, пытаясь воспользоваться кризисной ситуацией. Он искал себе покровителей в Версале, сочинял анонимные памфлеты в защиту Мопу и заказал Обществу дополнительно отпечатать тысячу экземпляров «Предисловия» к его «Исторической картине», которая, как он утверждал, «одобрена нынешним министерством». Действительно, ее первый том казался правовым и историческим оправданием осуществленного Мопу политического переворота. Хотя Гёзман, скорей всего, начал работу над рукописью задолго до уничтожения старой судебной системы, основная направленность текста, как он писал Остервальду 27 декабря 1770 года, «целиком и полностью соответствует ее нынешнему устройству». Гёзман опровергал претензии парижского парламента на законодательный авторитет, выступая в поддержку теории неделимой и неограниченной власти суверена[562]. Назначение в парламент Мопу дало Гёзману значительное влияние, но не деньги[563]. До этого он неоднократно жаловался на свое финансовое положение и даже просил Остервальда, имевшего связи при прусском дворе и в Версале, помочь ему подыскать местечко в каком-нибудь посольстве. Франция, Италия, Германия, Голландия – все подойдет, в том числе и синекура, которую можно выпросить через папского нунция в Базеле. Став магистратом, он взял другой тон, хвастаясь своей способностью тайно продвигать интересы Общества. При этом он не заплатил по долговой расписке за тысячу экземпляров первого тома «Исторической картины», отправленных ему в мае 1771 года. На протяжении двух лет невшательское Общество будет в каждом письме требовать выплаты долга, настаивая, что второй том не будет напечатан, пока Гёзман не покроет расходы на производство первого. В июне 1771 года швейцарский агент в Версале смог добиться от магистрата 600 ливров, но он все еще был должен Обществу 1705 ливров[564]. Этот долг оставался неоплаченным год спустя, когда над головой магистрата грянул гром – так называемое «дело Гёзмана». Как уже говорилось, Бомарше был участником судебного разбирательства, которое находилось в ведении Гёзмана как судебного «докладчика» по делу. Бомарше дал взятку, чтобы получить у него аудиенцию, но Гёзман все равно вынес неблагоприятное для него заключение. Бомарше стал защищаться и с сентября по декабрь 1773 года опубликовал три мемуара, высмеивавшие Гёзмана; четвертый вышел в феврале 1774 года. Это были полемические шедевры, столь же остроумные и захватывающие, как пьесы Бомарше, и они способствовали дискредитации в общественном мнении судебной системы Мопу. Процесс Бомарше проиграл, но Гёзман был вынужден уйти в отставку и, окруженный всеобщим презрением, впал в нищету. Типографическое общество Невшателя следило за судьбой магистрата посредством переписки с юристами и сборщиками долгов[565]. По их сведениям, будучи при власти, Гёзман снял особняк в городе, отремонтировал его и обставил дорогой мебелью, приобретенной в кредит. После отставки он попытался заморочить голову владельцу дома и мастерам-декораторам, договорившись о графике выплат и заверив их, что у него остаются готовые прийти на выручку покровители. Но к маю 1775 года они с женой сбежали из арендованного дома и начали скитаться по меблированным комнатам, все время переезжая, чтобы укрыться от кредиторов и судебных приставов. Невшательское Общество через своего юриста тоже подало на него в суд и выиграло процесс; в результате был составлен очередной график выплат, невыполнимый для Гёзмана. Тогда он исчез. Не дождавшись денег, юрист Общества узнал, что Гёзман пытался обзавестись наличностью, втайне продав рукописный экземпляр «Исторической картины» парижскому издателю Ле Жею, который собирался выпустить его в формате ин-кватро под новым названием «Три века французской монархии». |