Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 54 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 54

Аристотель всячески стремился провести отчетливые, иногда даже чрезмерно жесткие границы между теоретическими науками, вновь и вновь возвращаясь к этой теме в разных сочинениях. Он настаивал, замечает Дж. Барнс, что науки не едины, что «нет единого набора истин, из которого все они вытекают, ни единого набора понятий, придающего всем им структуру, ни единого метода, которому они все должны следовать, или единого стандарта научной строгости, которому они все должны соответствовать»[297]. Математической точности, например, можно требовать не везде, но лишь в случае нематериальных вещей, для физики же такой способ не подходит (Met. 995a15–17). Материю и форму изучает физик, неотделяемые от тела, но абстрагируемые атрибуты – математик, а отделяемые – первый философ (De an. 403b11–16) и т. д. Чаще всего Аристотель останавливался на различиях между физикой и математикой, всякий раз глядя на математику со стороны[298]. В «Никомаховой этике» он использует для этого свою теорию познавательных способностей, отмечая, что разница между научным знанием (epistēmē) и практическим рассудком (phronenis) видна, в частности, из следующего:

Молодые люди становятся геометрами и математиками и достигают мастерства в этих предметах, но, по всей видимости, не бывают рассудительными. Причина этого в том, что рассудительность связана и (с общим, и) с частным, с которым знакомятся на опыте, а молодой человек не бывает опытен, ибо опытность дается за долгий срок. Можно рассмотреть далее, почему, в самом деле, подросток (παῖς) может стать математиком, а философом (σοφός) или натурфилософом (φυσικός) – не может. Не потому ли, что предмет математики абстрактен, а начала философии и физики постигаются из опыта, так что молодые люди лишь говорят о них, не будучи в них убеждены, тогда как в математике предмет вполне ясен?[299]

Известный факт раннего успеха в математике объясняется здесь различием когнитивных способностей, которые соотносятся с предметами разных наук и их началами. Поскольку Аристотель противопоставляет здесь математиков тем, кто, подобно ему самому, занимался «первой» и «второй» философией, возникает вопрос, в какой мере он осознавал различия между философией и точными науками. Вопрос этот весьма непрост, несмотря на то что принято полагать, будто никаких различий между ними Аристотель не проводил, считая философию наукой, а науку философией[300]. Это справедливо в той мере, в какой касается физики и метафизики, равно как и в том, что он относил философию к теоретическим наукам: выражение «практическая философия» у него не встречается. И все же, постоянно рассуждая о трех теоретических epistēmai, он лишь однажды изменил своему обычному словоупотреблению и упомянул три теоретические философии[301]; вообще, это единственный случай употребления им philosophia во множественном числе. Из этого случая никак не следует, что epistēme и philosophia эквивалентны или взаимозаменяемы (напомним, что epistēme, в отличие от philosophia, – это еще и особая познавательная способность) или что Аристотель рассматривал mathēmata как часть философии. В то время как метафизику он регулярно именует первой философией, физику несколько реже – физической[302], или второй, философией, математика в отдельности нигде не называется у него философией и не фигурирует как ее часть. Напротив, сравнивая философа и математика, он замечает, что в математике также есть части, своя первая и вторая науки, а об астрономии говорит, что из математических наук она ближе всего к философии (Met. 1004a6–9; 1073b3–8). Метафизика, физика и математика, будучи неравными по статусу и достоинствам, являются, тем не менее, независимыми отраслями знаний, epistēmai. У математики есть свои начала, она не подчинена физике и не входит в состав философии, как это случится позже, соответственно, у Посидония и в среднем платонизме (см. ниже, 2.6, 2.8). В этом смысле особое положение mathēmata и их отличие от философских наук осознавались Аристотелем и его школой вполне отчетливо.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь