Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 29 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 29

10. Пути расходятся

Итак, в середине XX в. античность окончательно и бесповоротно утратила свой привилегированный статус в историографии науки, как это ранее произошло в самой науке. Не будет преувеличением сказать, что под воздействием многих разнонаправленных сил греческая наука стала «чужой»: ограниченной, фатально зависимой от философии, незнакомой с экспериментом, оторванной от практики, лишенной социальных институтов и социальной поддержки, рано прервавшей свое развитие. Перестав быть первой и единственной в древности, она была преодолена в ходе научной революции математическим естествознанием. Даже если все эти черты было бы затруднительно найти в одной работе или у одного автора, этот синтетический образ отражает утрату греческой наукой большей части своей привлекательности среди историков, социологов и методологов науки. Отсюда не следует, что ею стали заниматься меньше, чем раньше, наоборот. Стремительный рост числа специалистов, занятых исследованием науки в послевоенное время, появление все новых образовательных программ и специальных институтов в этой области затронули и античность. Но параллельно с расширением международного сообщества историков античной науки интересы внутри и вне его значительно расходятся, в том числе и вследствие специализации в условиях расширения профессиональной группы. Иначе говоря, историки науки Нового и новейшего времени, равно как и философы, все реже читают (а социологи почти не читают) источники и исследования по античной науке, и наоборот.

Так, в частности, было с философскими баталиями 1960–1980‑х гг. о сути научного метода. Хотя по крайней мере два их участника, критический реалист Карл Поппер и его бывший ученик методологический анархист Пол Фейерабенд, регулярно проецировали свои теории на античность, предметом их интерпретаций были, за редким исключением, философские, а не научные теории. Знаменитая статья Поппера «Назад к досократикам» о том, что смелые гипотезы и их критика, а не эмпирические наблюдения определяли лицо раннегреческой философии и науки, вызвала возражения филолога-классика Джеффри Керка, затем в их спор вмешался Джеффри Ллойд, отметивший отсутствие интереса к нему среди классиков[140]. Этот интерес не пробудился и позже; как резюмировала Трейси Риль, «в целом современная философия науки не была особенно полезна для изучения античной науки»[141].

Ярким примером служит и самая влиятельная книга того времени, «Структура научных революций» Томаса Куна[142]. По свидетельству автора, физика, ставшего историком и философом науки, она родилась из его попыток понять, как Аристотель мог совершить в физике так много вопиющих ошибок и тем не менее оставаться авторитетом до 1600 г.[143] Если судить по ссылкам, Кун почти ничего не читал о греческой науке или умело скрывал это; во всяком случае, математическую физику Архимеда, Герона, Птолемея и Паппа он игнорировал[144]. В представлении Куна, историография науки делится на традиционную, нуждающуюся в преодолении, и новую; новая начинается с Койре, который служил его главным ориентиром[145]. Историков греческой науки в ней не было. Они, в свою очередь, платили Куну тем же: заметить какое-либо влияние на них его идей почти невозможно[146].

Изменилась ли ситуация за те более чем полвека, когда научная революция приковывала к себе внимание англо-американской историографии? Очень широкая по охвату книга Тоби Хаффа о научной революции с подзаголовком «Глобальная перспектива» не упоминает ни один специальный труд о греческой науке, только о ее передаче арабам[147]. В блестящем исследовании Дэвида Вуттона на ту же тему библиография объемом 62 страницы содержит работы античных авторов (Аристотель, Цицерон, Витрувий, Сенека, Плутарх и др.), несколько статей о натурфилософии Аристотеля (он служит автору своего рода мальчиком для битья, которого по очереди ниспровергают все его герои) и только две книги о греческой науке, изданные за последние 100 лет (одна из них, моя, посвящена историографии науки)[148]. Главный тезис Вуттона состоит в том, что научная революция – это и есть изобретение науки, ибо, хотя до 1572 г. и существовали системы знаний, называемые «науками», лишь одна из них, астрономия, отдаленно напоминала современную науку[149]. На этом фоне книги Флориса Коэна, методически учитывающего античную предысторию науки Нового времени[150], выглядят скорее исключением. В свою очередь, Ллойд, самый значительный и широко мыслящий современный историк греческой науки, отрицает сам факт научной революции[151], и это далеко не его частное мнение. Концепция научной революции, любимое детище Койре и Куна, казалось, перестала быть просто концепцией и заняла прочное место в инструментарии истории науки, однако в последние десятилетия ее критики все же берут верх[152]. Так, в «Кембриджской истории науки», обычно задающей стандарты в своей области знания, от понятия научной революции XVII в. решили вовсе отказаться, сочтя его частью мифологии[153].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь