Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
— Вот идёт Винклер, – увидал я, – может быть, вы… Но Глазунов замахал и руками, и животом: — Нет, нет, так с нахрапу нельзя. Надо сначала подумать, приготовиться… потом уж… Затем несколько дней я не видал Глазунова. Наконец я не вытерпел, сыскал его и допросил: — Нет, я с ним не говорил, – ответил Глазунов. – Знаете, мне, как директору, неловко… как будто приказание… вы лучше сами уж как-нибудь… попробуйте… Делать нечего. Я решил, что вопрос Винклеру надо будет поставить как можно проще, как будто это – самое обыкновенное дело, будто иначе и быть не может. Со спокойствием, почти весёлым видом, я подошёл к Винклеру. — Александр Адольфович, я у вас прошёл низший курс, перешёл на высший, дозвольте теперь покинуть вас… поблагодарить… и перейти в класс профессора Есиповой. — А она вас возьмёт? — Кажется, да. — Так что-ж, я вас удерживать ведь не могу. — И значит, дадите вашу карточку? — Требуется – так дам, – рассердился Винклер. Затем очень внимательно стал проходить со мной Концерт Корсакова. Он прекрасно сумел сдержать себя, и только изредка его голос слегка срывался. Второго мая был экзамен. Концерт я исполнил довольно прилично, Винклер сам аккомпанировал, поставил 5, Глазунов и Винклер очень хвалили, публики было мало, много своих: целых восемь родственников, очень хорошо одетых, а из чужих – Е. И. Лященко, Мясковский, Захаров, Алперс, Макс и шахматист Кудрин. После экзамена Глазунов долго беседовал с Винклером. Затем класс окружил Винклера, прося программу; я стоял сзади всех, как бы виноватый. Винклер назначил одному то, другой то и затем обернулся ко мне: — А вам, господин Прокофьев, вот ваш паспорт. Он передал мне отпуск на переход из класса в класс Есиповой. Я благодарил его, сказал много хорошего, что он дал мне технику, он на ноги меня поставил, он был всегда так внимателен ко мне; мы расстались друзьями. Мама тоже подошла и поблагодарила за доброе отношение ко мне. 20 июня С Винклером вопрос покончился. Но я ещё не был знаком с Есиповой и не знал, что мне играть летом. На экзамене Калантаровой Захаров представил меня ей. Во время этого экзамена Есипова, утомившись слушать, вышла из зала покурить и остановилась у самой двери зала, беседуя с Налбандяном. Захаров подвёл меня. ![]() — Вот, Анна Николаевна, ученик Прокофьев, он хотел бы знать, что ему играть летом… Есипова смерила меня и протянула руку. Я приложился к ней и повторил просьбу Захарова. — А, во-первых, вас Винклер отпускает? – спросила Есипова. — Винклер отпускает; мы с ним расстались очень мирно. Он мне дал записку. — Вы мне всё-таки покажите её, – сказала Есипова. — К сожалению, у меня её нет с собой. Но я могу буквально повторить её: «Ничего не имею против, чтобы ученик мой, Сергей Прокофьев, перешёл в класс профессора Есиповой. А. Винклер». Есипова помолчала. — Играйте летом, я вам даю играть летом классиков: Баха, Генделя, Моцарта, Бетховена. Играйте классиков. — Благодарю вас. Мы раскланялись. Очень интересно то, что весь разговор, уважения ради, вёлся словами пианиссимо, так что мы друг друга едва слышали. Итак – да здравствую я! – я перешёл в класс Есиповой, и, надо отдать справедливость, довольно блестяще. Многие очень талантливые пианисты, которые вместе со мной стремились к ней, должны были играть перед ней, добивались аудиенции на квартире, волновались, дрожали. Ничто это меня не коснулось, и самое-то страшное был мой разговор с Винклером, оказавшийся более чем мирным. |
![Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-25.webp] Иллюстрация к книге — Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца [book-illustration-25.webp]](img/book_covers/141/141070/book-illustration-25.webp)