Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
Мы с ним много играли в четыре руки – Гайдна, Моцарта, Бетховена, Чайковского. Сережа был неутомим. Играя произведения классиков, он всегда стремился понять форму сочинения, определить его основные темы, характер разработки. Нередко он задавал мне вопросы, касающиеся инструментовки. Мы проводили целые часы за роялем. Я часто импровизировал, имея ввиду, что это втянет в импровизацию и Сережу. Я всегда придавал значение искусству импровизации на рояле. Это мне представлялось очень важным для развития художественной фантазии будущего композитора. И действительно, не успевал я встать из-за рояля, как Сережа усаживался и начинал импровизировать. На рояле он играл с большой свободой и уверенностью, однако техника его оставляла желать много лучшего. Игра была неупорядочена, руки он держал неправильно. Его длинные пальцы казались очень неуклюжими. Порой ему легко давались довольно сложные пассажи. А иногда он не мог совладать с простой гаммкой, ровно сыграть нетрудное арпеджио. В те годы я мало понимал в фортепианной игре, но мне было ясно, что у Сережи многое не получается из-за неправильной постановки рук. Он играл технически небрежно, нечетко, без должной законченности фразировки и отделки деталей. Сидя рядом с ним в то время, как он играл гаммы, этюды и пьесы, я пытался помогать ему в овладении техникой фортепианной игры. Нужно сказать, что Сережа был довольно упрям и не всегда соглашался с моими советами по части приемов фортепианной техники. А иногда не без внутреннего лукавства он просил меня сыграть ему трудное место в этюде или сонате, чем нередко ставил меня в затруднительное положение. В такие минуты я особенно жалел, что не владею по-настоящему техникой фортепианной игры. (Я учился на рояле лишь несколько лет в классе обязательного фортепиано в Киевской консерватории.) Должен признаться, что всю жизнь я остро ощущаю этот пробел в своем музыкальном образовании. Никогда никому не завидовал. Но настоящий пианизм у композитора – это то, что вызывает во мне чувство зависти. Правда, скрипка, которую я изучал под руководством таких замечательных педагогов, как Шевчик и Гржимали, очень много дала мне. Я много играл в квартетах, играл в оркестре – все это, конечно, чрезвычайно важно для композитора. Но все же скрипка не может заменить композитору фортепиано. Поэтому я всячески стремился помочь Сереже в его занятиях на рояле и весьма огорчался несовершенством своих пианистических знаний. Сереже, конечно, повезло, очень повезло, что он попал в класс такой выдающейся пианистки и педагога, как Анна Есипова. Известно, что ей далеко не сразу удалось привести в порядок его руки. В первые годы между маститым педагогом и юным учеником не раз возникали острые конфликты. Однажды в порыве раздражения Есипова ему бросила: «Или вы будете держать как следует руки, или уходите из моего класса!..» Об этом мне рассказывал сам Прокофьев. Отец и мать Сережи были по-настоящему просвещенные люди. В доме было много книг, выписывались столичные журналы и газеты. Мария Григорьевна интересовалась театральной и музыкальной жизнью Москвы и Петербурга. Ежегодно из Москвы привозились в большом количестве ноты, которые обычно проигрывала сама Мария Григорьевна, после чего они поступали в распоряжение Сережи. |