Книга Следующая станция – Малаховка, страница 76 – Татьяна Хохрина

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»

📃 Cтраница 76

На ветру играет волнами соболь, вокруг Капы облако дивных французских духов, рука в бриллиантах держит трояк. Мужики смотрят на нее, как на фею-крестную из «Золушки», обтирают о штаны руки, перепачканные землей, переглядываются и говорят: «Да ладно, мать! Что мы, нелюди какие? Чай, не убудет с нас! Бери так!» Капитолина пересыпает в японскую хозяйственную сумку из «Березки», безумно дорогую, доступную немногим счастливчикам, дармовую картошку, елейным голоском говорит: «Можно и рассыпанную мелочь подберу?» – сгребает и ее и, цокая каблуками ив-сен-лорановских ботильонов, загружает добычу в «кадиллак» и выезжает мимо грузовика с картошкой на Ленинский проспект.

Мужики смотрят ей вслед и говорят друг другу: «Тяжело старикам-то на пенсию жить! На одной картошке, поди, и сидят…»

Скажите, ну какие тут могут быть конфликты, противоречия и призывы к справедливости? Все и так равны, только одним кесарево, а другим – слесарево.

ЭнЗэ

Утром было довольно холодно, но лупило такое яркое солнце, что, ежась, я вынырнула на балкон и гуляла по нему, как заключенный по крыше тюрьмы. По двору ползла соседка, вдова академика, и на больных, венозных ногах волокла добычу из «Ашана», останавливаясь каждые пять метров перевести дух. В одной руке она несла огромный бесформенный пакет, из которого торчали длинные упаковки макарон и еще какие-то кульки и пачки, другой тянула останки детской допотопной коляски, загруженной бутылками масла, сахаром, геркулесом и куриными запчастями. Набор ЭнЗэ. Колесико коляски зацепилось за бордюр, на тротуар плюхнулась и бисером рассыпалась на радость пернатым пачка пшена, а вылетевшая следом бутылка масла, на удивление, уцелела. Старуха подхватила ее, требовательно оглядела и ощупала, удостоверилась в сохранности, запихнула обратно поглубже и исчезла в подъезде.

— Вот вам и вдова академика! Куда что девалось! Все в свои восемьдесят шесть боится голодной смерти!

Оказалось, я не одна наблюдала за старухой. Еще и барышня из соседнего подъезда, выгуливавшая тут же, в палисаднике, собачку.

— Удивительно, все запасы делают! На вторую жизнь, наверное! Не боится вот так, под тяжестью кошелок, рухнуть и ноги протянуть под своими же макаронами с перловкой. Больное поколение! Ведь, небось, не голодала никогда с академиком-то, поди пшенку эту из Кузнецова трескает и на Фаберже любуется! А все боится недоесть.

Мне стало совсем зябко. Может, от резкого, пронизывающего ветра. А скорее, от этой все понимающей в жизни соседки с собачонкой. И я вернулась в тепло на кухню. И за пустым столом словно увидела папу.

Половину своей жизни он все время недоедал или по-настоящему голодал. Сначала в детстве, в коллективизацию, в деревне, потом – переехав учиться в Малаховку, к старшему брату, а сразу после десятого класса – на Финской войне. Нехотя рассказывал, что адский там был голод, иногда охота только и спасала. Потом в блокаду, когда был на Ленинградском фронте и умирал от дистрофии. Через много лет мне такие же знающие, как барышня с собачкой, доказывали, что солдат отлично кормили и голодать он не мог. Точно – не мог, но почему-то голодал.

Папа очень красиво, интеллигентно ел. Но я не любила на это смотреть. Он часто ел с закрытыми глазами, и в этом было какое-то жутковатое священнодействие. Всегда доедал до последней крошки, хотя был малоежкой и иногда ел через силу. Все всегда ему было вкусно. Не важно, были это бабушкины изыски или стакан кефира с черствой булкой. Это была еда. Еда не могла быть невкусной. И он не терпел, если кто-то из домашних, особенно мы с сестрой, заглянув в холодильник, могли занудить: «Уууу, ничего нетуууу… Это невкусно, я не хочуууу». У него начинали ходить на скулах желваки, и он резко говорил, что если в доме есть хлеб и тарелка супа, то дом – полная чаша.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь