Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Не думал Жорка, конечно, а тем более папа его, известный местный хирург, что вместо концертной сцены Жоркина жизнь сосредоточится на рынке, но так уж вышло. Может, оперировал бы папа родной не в красковской больнице, а в госпитале, где руку оттяпал коновал какой-то, и уцелело бы Жоркино орудие труда, и наверстал бы он все, что за войну подрастерял, и вышел бы через несколько лет снова на публику в пошитом Зямой-портным фраке со своей вишневой скрипочкой, а мама сидела бы, как любила, в третьем ряду в платье сиреневом с брошкой и гордилась сыном. Но, видно, не договорились все они ни между собой, ни с Богом, поэтому сколько папа ни писал прошений отправить его в прифронтовое учреждение, оставили его без ответа, словно знали, что жить ему осталось всего ничего и рак его за два месяца сожрет. И мама не дождалась, решила, что отцу нужнее. Ну а Зусман уже перед войной старик был, в чем душа держится, и до победы не дотянул. Так и лежит в том же ряду, где Жоркины родители, навещать удобно. Жорка же, по своей всегдашней манере, уклонился от общего вектора в сторону кладбища, вернулся на пепелище живой, пусть и без руки, разжился на рынке списанной бытовкой, приволок ее на место родительского дома и зажил там. Точнее сказать, приходил туда ночевать, а с утра до вечера, как в довоенном детстве, опять толокся на рынке, даже местом собственным там обзавелся рядом с каптеркой, где весы выдавали. Отдыхал там в старом, продавленном, кем-то выброшенном кресле, когда совсем ноги не держали. И дул в трофейную губную гармошку. Она у него вместо скрипки стала. До войны его звали Жорка-скрипач, а теперь Жорка-скрипун. У него ведь не только руки не было – у него и легкое было задето, и гортань, так что дыхалки не хватало по-настоящему играть и на гармошке. Он даже говорил-то с трудом, хрипел, скрипел да каркал. Но все равно это была музыка! Представить себе тот малаховский рынок без Жорки и его музыки просто невозможно. Его длинную, изогнутую басовым ключом фигуру было видно отовсюду. С утра он снимал пробы. И не было торговки, которая бы ему отказала, поэтому каждая бывалая покупательница перед покупками для начала тормозила Жорку и советовалась: — Жоринька, кэцелэ, ты не знаешь, ув Веры не кислый творог сегодня? Ув прошлый раз таки был дрэковский! — Тетя Циля, лучше возьмите сегодня у Лариски. И творог, и сметану. У Верки корова болеет, лекарство жрет и сено, а не траву свежую. Вот и невкусное все. — Эй, скрипун, у кого огурцы соленые на закусь брать? Чтоб хрустели и без уксуса? — Браток, у выхода к станции, на уголке вон видишь, женщина в платочке таком, голубоватом, Нина… У нее самое то! — Георгий, вы не подскажете, тут куру домашнюю можно взять без обману, у нас Роза Яковлевна свалилась с температурой? — Израиль Борисыч, организуем сейчас: слева от мясного прилавка парень стоит в сапогах, с сидором, скажете – от меня, такую курочку вам выдаст – Роза Яковлевна враз поправится, сама золотые яйца нести начнет! И ведь что удивительно: никто ни разу на Жорку не обозлился, что не их товар он расхваливает. Все знали, что он сроду не соврет, поэтому чего на него-то пенять, если не получилось в этот раз в первачи выйти. Надо будет в другой раз постараться получше. И тот, кого Жорка пять минут назад забраковал, и тот, кого расхваливал, наперегонки щедро отсыпали ему своего товару и угощали лучшим куском. Жорка для всех в одном лице был и народный контроль, и рекламный агент, и третейский судья, а вдобавок духовой оркестр. Ну и до кучи – главная достопримечательность малаховского рынка. |