Книга Следующая станция – Малаховка, страница 34 – Татьяна Хохрина

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»

📃 Cтраница 34

Если я заболею…

Старик Гендлин жил у самой станции, в полувросшем в землю маленьком домишке, притулившемся к давно не работавшей железнодорожной будке. Казалось, сама Малаховка начинается с Гендлина и его домика. Все местные старожилы его знали, с ним почтительно раскланивались и точно помнили, что, когда они только появились в Малаховке, Гендлин уже был немолод и жил там давным-давно. Довоенные малаховские жители знали, что у него была большая семья: шестеро детей, жена Шева, двоюродная сестра Маня и близнецы-племянники. Как все они размещались в разгороженной пополам хибарке, одному Богу известно, но жили же как-то и не жаловались. Война решила их квартирный вопрос, не добавляя жилплощади: просто переселила всю молодую часть Гендлиных в мир иной через Пинское гетто, где оказалась Шева Гендлина со всеми детьми, вывезенными на свежий воздух на каникулы. Воздух в газовой камере вообще-то оказался не такой уж свежий, но Шеве и деткам очень быстро это стало не важно. И гендлинский домишко сделался почти пустой и свободный. В своей половине бродил и бормотал молитвы Гендлин, а в соседской – сошедшая с ума Маня. Но она, пока светло, в основном бегала по малаховским улицам и звала детей, которым уже никогда не вернуться.

По профессии Гендлин был шорником, но в этом качестве его никто почти не знал, а всем он был известен как глава местной еврейской общины. Причем вроде и общины-то как таковой не было, просто в Малаховке жило полно еврейских семей, были полулегальный молельный дом и еврейское кладбище. И нужен был кто-то, кто помнил законы и правила, праздники и традиции и позволял местным евреям, при всем их атеизме, незнании языка и частых попытках ассимилироваться до неузнаваемости, все-таки не забывать, кто они и откуда, и не огорчать ушедших предков. Этим еврейским нунцием и был старик Гендлин. Казалось, у него имелся ключ к третьему измерению и он знал тайный ход к давно исчезнувшим из реальной жизни раввинам, шохетам, мохелям и прочим носителям особого знания. У Гендлина можно было найти талмуд и тору, тфилин и талес, организовать микву и кадиш, достать через него мацу и кошерную курицу. Поэтому даже совершенно далекие от канонического иудаизма местные евреи относились к Гендлину подчеркнуто уважительно и внимательно, видя в нем начальную и завершающую ступени связи с высшей инстанцией.

Гендлин был очень немногословен, но это только придавало ему значительности, а в произносимые им невнятные междометия, вздохи и покашливания собеседники вкладывали особый сакральный смысл, а также то, что хотели бы от Гендлина услышать. Когда умер дедушкин брат, бабушка пошла со мной к Гендлину: «Здравствуйте, Рува! У нас беда, умер Мотя. Что вы скажете?» Гендлин поднял на бабушку детские глаза философа: «Дааа, Циля… Таки да горе… Но что… И как иначе… Или вы знаете другой пример? Таки надо… И уже случается… Но не так чтоб… Это будет да, нелегко… Но! Зайдите ув четверг…» Я всю обратную дорогу пыталась разгадать головоломку: что же сказал Гендлин, а бабушка пришла довольная и сообщила маме: «Слава Богу, что здесь есть этот Рувим Гендлин! Он все устроил!» И правда – дядьку похоронили на хорошем месте и со всеми полагающимися формальностями.

И вдруг пронесся слух, что Гендлин заболел. Не просто прихворнул, а тяжело болен, можно сказать, совсем плох! Эта весть переполошила Малаховку. Что же делать? Медицинские светила, проживавшие на малаховских дачах или в собственных домах, стройными рядами потянулись к гендлинской хибаре. Вести были неутешительные. Надежду не давали ни терапевт, ни кардиолог, ни хирург, ни даже забежавший из почтения гинеколог. Протезист Хайкин вышел от Гендлина, вытирая слезы, а окулист Кацнельсон сообщил, что сдал путевку в санаторий, поскольку надо быть рядом. Моя бабушка и ее две подруги по очереди варили из парной деревенской курицы еврейский пенициллин в виде бульона, делали «бабку» из мацы, куриные котлетки, форшмак и фиш, надеясь если не вы́ходить, так хоть побаловать старика перед смертью. Даже безумная Маня притихла и в основном сидела в углу комнаты умирающего.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь