Книга Введение в социологию музыки, страница 23 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 23

Qualitas occulta[75] шлягеров – это пороговая стоимость рекламы, с которой они срослись и которая у наиболее успешных шлягеров становится их собственной субстанцией. Без конца рекламируется то, чего и так жаждет аудитория, на которую рассчитана реклама. Этому может способствовать амбивалентность аудитории. Она противится не только серьезной музыке, но и тайно сопротивляется своим собственным фаворитам. Ее сопротивление находит разрядку в насмешках, которыми фанаты встречают всё, что, на их взгляд, уже устарело. Они быстро начинают воспринимать шлягеры как corny[76], затхлые, примитивные, как если бы речь шла о платьях, в которые облачались двадцать или тридцать лет назад тогдашние секс-бомбы. То, что их вновь и вновь уверяют в этом, лежит в основе любой рекламы: она должна неустанно разжигать потребность, которую якобы удовлетворяют производители. Вряд ли их не посещают сомнения, что покупатели не полностью разделяют их собственный энтузиазм. Тем ревностнее принимается рекламный аппарат не только за отдельный шлягер, но и за всю сферу легкой музыки. При этом он действует в соответствии с базовым габитусом культурной индустрии – утверждением жизни такой, какая она есть. Тем самым тавтологически воздается должное сосредоточенной в культурной индустрии общественной власти. То, что этот утвердительный жест остается неосознанным, едва ли делает его в социальном плане более безобидным, чем аналогичный жест в вербальных медиа. Лишь для регистрирующего взгляда органов управления культурой легкая музыка оказывается безобидной и равноправной областью наряду с другими. Она является объективно неистинной и помогает исказить сознание тех, кому поставляется, как бы сложно ни было измерить это искажение в его отдельных проявлениях. То, что массовый феномен легкой музыки подрывает автономию и способность к самостоятельному суждению – качества, необходимые для свободного общества, – в то время как большинство представителей всех наций, вероятно, были бы возмущены запретом легкой музыки как недемократическим посягательством на их законные права, – всё это является противоречием, указывающим на состояние самого общества.

III. Функция

Функция музыки в современном обществе сопряжена с важнейшими вопросами. Музыка считается искусством наряду с другими; она выработала, по крайней мере в эпоху, которая у всех еще на памяти, притязание на эстетическую автономию: даже композиции весьма скромного уровня претендуют на то, чтобы их принимали за искусство. Но верно и то, что тип людей, воспринимающих музыку как развлечение, преобладает, и их мало заботит требование эстетической автономии. Это свидетельствует ни много ни мало о том, что значительная в количественном плане область так называемой духовной жизни имеет в корне иную социальную функцию, чем та, что она себе приписывает. Недостаточно пояснить, что эта функция, собственно, и заключается в развлечении. Следовало бы спросить, как вообще может развлекать нечто, что вообще не достигает ни сознания, ни бессознательного – или, достигая, перестает быть собой? Что вообще в таком случае означает развлечение? Что в общественном плане означает феномен, который сам по себе, как таковой, обществу незнаком?

Чтобы огульно не обличать эту функцию в бессмыслице – скрыть последнюю нельзя, но и свести к ней эту функцию вряд ли удастся, – нужно задуматься в первую очередь о том, что непонимание, воздействующее на все элементы музыки и перегруппирующее их, всё же отчасти усваивает смысл этих элементов. Ведь слушатели не понимают и того, что они чего-то не понимают. До них доходят обрывки целостного смысла. К примеру, идиоматика тональности, составляющая традиционный ресурс потребляемой сегодня музыки, тождественна всемирному музыкальному языку потребителей. Когда же они перестают понимать, что говорится на этом языке, то есть специфическое музыкальное содержание, им остаются доступны поверхностные взаимосвязи в той мере, в какой их автоматически устанавливает привычная идиоматика; совместное плескание в идиоматическом потоке замещает раскрытие самого предмета, хотя нельзя абсолютно отделить одно от другого, как, скажем, нельзя отделить чисто коммуникативную речь от художественной речи литературных произведений и сконструированных текстов. Эти моменты также вступают в непримиримое противоречие друг с другом и всё же остаются друг с другом связанными. Отдельные выкристаллизовавшиеся в музыке величины – например тембр, – которые должны чувственно обогащать композиции, являясь одновременно и средствами чувственной стимуляции, уже содержат в себе нечто кулинарное, нечто такое, чем только и может наслаждаться нехудожественное сознание. Схожим образом обстоят дела и с тем, что сегодня небрежно называют ритмом или мелодией. Вполне в духе времени от автономного художественного языка музыки остается только коммуникативный. Последний допускает нечто вроде социальной функции. Он есть то, что остается от искусства, когда момент искусства в нем уже растворился. Этот остаток так легко и беспрепятственно проявляется в искусстве потому, что само оно довольно поздно добилось полной автономии, а также потому, что оно всегда содержало в себе и гетерономные моменты, как в случае дисциплинарной функции средневековой музыки. Правильно понять функцию музыки после общественной утраты ею того, что делало ее великой, можно, только если не замалчивать тот факт, что она никогда не исчерпывалась этим своим эмфатическим понятием. С ней постоянно был сопряжен внехудожественный момент, а именно взаимосвязь эффектов. В общественных условиях, более не благоприятствующих установлению ее автономии в сознании слушателей, он с необходимостью проявляется снова. Из разорванных звеньев музыки образуется нечто вроде вторичного, массового музыкального языка, лишь потому что эстетическая интеграция ее чисто чувственных, дохудожественных, элементов всегда была зыбкой, потому, что эти элементы на протяжении всей истории только того и ждали, чтобы ускользнуть от энтелехии формы и дезинтегрироваться.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь