Онлайн книга «Введение в социологию музыки»
|
Проблемы такого рода являются предметом музыкально-социологического исследования восприятия. В целом оно должно придерживаться объективно ориентированных на саму музыку категорий и положений, чтобы затем, в свою очередь, снова корректировать и расширять эти положения. Для начала, пожалуй, необходимо прояснить такие вопросы, как различие между восприятием и потреблением: на чем, собственно, основано уподобление слушания музыки отношению к материальным потребительским товарам, какие эстетически адекватные категории при этом отпадают, а какие новые – скажем, по аналогии со спортом – возникают. Можно, кстати, упомянуть о трудности отделения новых качеств от старых, поскольку последние не были исследованы с надлежащей строгостью и поскольку в точности не ясно, воспринимались они вообще когда-либо кем-то, кроме самих художников, адекватно или же такое восприятие – идеальный образ, намеченный лишь как отрицание нынешнего положения вещей. Возможные направления эмпирических исследований, постановка проблем которых вытекает из положений этого «Введения» и намеченного здесь контура, перечислены ниже. Так, можно было бы сравнить в историческом разрезе технологические изменения в отобранных типичных произведениях с изменениями в области материальной техники и в формах организации общества. Каузальные взаимосвязи тут под вопросом: скорее можно ожидать взаимовлияний, чем строгой зависимости одного от другого. Если бы удалось осуществить что-то вроде музыкального контент-анализа – в случае музыки, в которой какой-либо непосредственный предметный контент отсутствует, он, разумеется, должен был бы состоять в материальной расшифровке аспектов «формы», – можно было бы, в дополнение к нему, исследовать также, что из выявленного контента воспринимается и как именно. Таким образом можно было бы осмысленно соединить исследование субъективного восприятия с объективно ориентированным анализом. Результаты, полученные в рамках Принстонского проекта радиоисследований о likes и dislikes, предпочтениях и антипатиях, можно было бы соотнести с предпочитаемыми или отвергаемыми качествами самой музыки. Это могло бы помочь эмпирически справиться с ее идеологическими последствиями. Вряд ли случайно, что всё это так и не сделано, хотя проблемы поставлены почти тридцать лет назад. Препятствуют здесь несколько факторов: неосознанность подлежащих исследованию отдельных реакций и привычных моделей поведения, а также культурно обусловленная неспособность большей части людей адекватно выразить в словах свой музыкальный опыт. Сюда добавляются и идиосинкразии самих исследователей. Зачастую заявления об эмпирической недоступности обсуждаемого здесь аспекта, deep stuff[360], являются лишь предлогом для того, чтобы не ставить под угрозу «заповедный» характер музыки и ее связи с грубыми интересами. Подступиться к действительно значимым вопросам о музыкальном восприятии поначалу можно будет лишь косвенно, например устанавливая корреляции между музыкальными предпочтениями и антипатиями, внемузыкальными идеологиями опрашиваемых и их общепсихологическим складом[361]. Было бы проще дать испытуемым самим описать музыку, затем сравнить это описание с результатами объективно проведенного анализа и выявить в итоге идеологические моменты в восприятии. Несомненно, стоило бы изучить язык, которым люди говорят о музыке. Здесь можно выдвинуть гипотезу, что он во многом состоит из заранее отштампованных обществом клише, которые подменяют собой живое отношение к предмету. В то же время он включает в себя идеологические содержания и психологические рационализации, которые в свою очередь влияют на восприятие. Поучительным был бы уже примитивный, не связанный с музыкой как таковой эксперимент, в котором были бы сопоставлены идеологические воззрения слушателей серьезной музыки, слушателей развлекательной музыки и тех, кто к музыке безразличен. |