Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
Даже в жар бросило. Получается, нельзя до поры до времени ни Ленина, ни остальных трогать. Нет, позже, после спасения царской семьи, тогда пожалуйста. Тогда вперёд и с песней – всех перережу, перестреляю, передушу. К тому же это будет действительно за идею, для людей, для страны, бескорыстно, а значит, не в счёт. Сейчас же нельзя. Но и возразить что-либо язык не повернулся. Не потому, что оробела, а доводов подходящих не нашла. Впрочем, Солоневич это без меня сделал, хотя и безуспешно. А когда он про гемофилию цесаревича помянул, мне снова кто-то незримый нож в сердце вогнал, вот я и убежала, не выдержав. Говорить ни с кем не хотелось, и присутствовала я за ужином лишь из приличия, да и то покинула всех быстро. Впрочем, сам Виталий тоже не больно-то весёлый сидел. Я ж чувствовала – улыбка у него резиновая какая-то. Словно приклеил он её на лицо, как маску, а мысли его где-то далеко-далеко витают. Спать я раньше всех поплелась, но сна ни в одном глазу. Всё лежу да думаю, как быть и что предпринять. Чуть ли не всю ночь по постели металась, благо, кровать широкая, а проку? Мысли тычутся, как слепые котята, туда-сюда, а путного ничего не придумывается. Решила пойти прогуляться. Может, поможет и сон придёт. Оделась тихонько – и шасть из квартиры на улицу. Тихо кругом, ни души. Спят все. Одна я, как дура, задрав голову, стою и в небеса вглядываюсь. Молча, потому что толком не пойму, о чём их спрашивать. Отчего-то рассказ командира нашего припомнился. Ну, как он святителя Тихона навещал. Да, неудачно. Не вышло у него уговорить патриарха на Дон уехать, чтоб у белых духовный вождь появился. И сразу как током ударило: может, мне попытаться патриарха уговорить? Вдруг получится?! Тогда кто знает – возможно, Виталий и к предложению Солоневича иначе отнесётся. Повнимательнее. Когда ехать? Да прямо сейчас, благо, деньги у меня в кармане были. Немного, полсотни, но на извозчика хватит. А где ныне патриарх проживает – всем в Москве известно. Даже удивительно, что меня к нему без помех пропустили. И вдвойне – учитывая, что сегодня канун Рождества. В такой день у него и без меня хлопот полон рот. Наверное, фраза моя помогла: «Вопрос жизни и смерти». Монахи, встретившие меня, скорее всего, подумали, что я жизнь и смерть патриарха имею в виду, потому и доложили ему незамедлительно. А тот велел меня к себе не мешкая препроводить. Начала я вроде бы правильно, но отчего-то уже через несколько минут разревелась, как сопливая девчонка. Рыдаю, ладонями лицо закрыв, и чувствую руку его на себе. Мягкую, добрую, совсем как у папы. И гладил он меня по голове в точности как он. А меня от этого ещё пуще разобрало. И уж не знаю как, но выдала я ему всё сокровенное, наболевшее: про сынишку Алешеньку, да про цесаревича, у которого не просто имя схожее, но и болячка та же. И жить ему, как и всей семье его, всего ничего осталось. Вот бы кого спасать отправиться, пока их большевики не поубивали. Вмиг рука его с моей головы соскользнула, и голос чуть построжел. — А теперь рассказывай, дочь моя, отчего ты про их близкую смерть поведала, да ещё столь уверенно? Я всё ему выложила, что знала. Одно хорошо – хватило ума утаить, что из будущего сюда угодила. Тогда бы он точно мне не поверил. Пришлось соврать, благо, знала как. Сам Голицын не раз к этому трюку прибегал, вот и я патриарху брякнула про то, что есть у командира в большевистском руководстве наш тайный агент. И недавно он сообщил нашему штабс-капитану, что у этих упырей в Питере план всех Романовых под корень извести. Даже сроки исполнения намечены – середина нынешнего лета. И пощады никому не будет, даже женщинам, детям и слугам. А если мы сейчас в Питер отправимся против их власти акцию проводить, они в отместку свой «красный террор» куда раньше начнут, никакого лета не дожидаясь, и тогда… |