Онлайн книга «Последний шанс империи»
|
Иван Иванович смущённо закашлялся. — Это временные трудности. Я сейчас задумал целую серию гравюр к пушкинскому собранию сочинений и смею вас уверить, получу за них… — Да ничего вы не получите, – нетерпеливо перебил его Голицын. — Отчего же? — Оттого, что оно выйдет в свет, как говорится, к морковкину заговенью. Или когда рак на горе свистнет, а он на неё пока даже не взобрался, – пояснил Виталий. – Не до Пушкина нынче людям, и издательство, прикинув, что спроса не будет, откажется от его выпуска. Следовательно, ваше хроническое недоедание, притом многомесячное, судя по впалым щекам и землистому цвету лица, в самом скором времени грозит превратиться в простое голодание. А мы вас подкормим. Ну и продуктов перед отъездом оставим, с коими у вас пока как… у шимпанзе на льдине. — Не всегда удаётся получить по карточкам, – мрачно проворчал гравёр. – Хлеб с крупами да масло растительное – куда ни шло, а с сахарком, чаем и прочим совсем худо. Да и дают-то, прости господи, такое… – он кисло сморщился. – Неделю назад мяском разжился, так одни мослы. А на рынках цены – не подступиться. — Ну вот, – развёл руками Виталий. – А мы, с вашего позволения, попробуем подступиться. Плюс деревенские гостинцы – ими уже нынче вас побалуем, – и, ловко распустив туго набитый мешок с продуктами, сунул его под нос Ивану Ивановичу. – Чуете, как сальце благоухает? Тот невольно втянул в себя чесночный аромат и тоскливо проглотил слюну. Глядя на его непроизвольно задёргавшийся острый кадык, Виталий не мог отогнать навязчивое сравнение с узником фашистского концлагеря. С превеликим трудом отстранившись от мешка и вновь сглотнув слюну, гравёр промямлил: — Но я, признаться, несколько нелюдим, и посторонние шумы меня изрядно раздражают, – и он тоскливо покосился на лежащий рядом с баулами приезжих скрипичный футляр. Перехватив его взгляд, Голицын представил ужас Ивана Ивановича, если бы тот заглянул внутрь. Думается, вид СВД-шки, которую им в Ряжске с трудом удалось запихать в футляр, да и то лишь благодаря её сложенному откидному прикладу, навряд ли его бы обрадовал. Виталий улыбнулся и твёрдо заверил, что этим музыкальным инструментом в квартире пользоваться никто не станет. А кроме того заявил, что они попробуют организовать свою прописку или регистрацию на его площади. Мол, сами-то они жить у него собираются недолго и впоследствии беспокоить не станут. Зато в дальнейшем, после их весьма скорого отъезда, посягательств на его квартиру, в смысле «уплотнения», тоже не приключится. Ведь числящихся в ней жильцов окажется аж пятеро на четыре комнаты. Да и карточки продуктовые. Их ведь тоже на пятерых выдадут, а пользоваться ими гравёр будет один. Получается со всех сторон красота. Гравёр с тоской голодного животного покосился на мешок и проблеял: — А если станут о вас расспрашивать? — Мы – ваши родственники, – твёрдо ответил Голицын. – Угнётенные кровавым царским режимом простые крестьяне. Вон там, с девушками, ваш двоюродный брат Григорий Савельевич, сын вашей дорогой тетушки Перпетуи Ивановны Пожалостиной-Храповой, а в замужестве Парамоновой, – ткнул он пальцем в смущённо переминавшегося с ноги на ногу Осипенко. – Паспорт у него в наличии, не сомневайтесь, и две его родные дочки – Настенька и Марфушенька – в него, само собой, вписаны. |