Онлайн книга «Преддверие II»
|
Я умылась, оделась, туго затянулась передником, собрала под чепец волосы, обошла, как водится, все хозяйственные пристройки, заглянула на скотный двор и на кухню, убедилась, что всё идёт своим чередом, и только отчитала нерадивых судомоек за то, что тарелки не блестят. Я ворчать не люблю, и мне лично всё равно, из какой посуды есть, но Леонард этого не выносит. Потом Сонита, моя горничная, принесла завтрак, мы обе сидели за столом, и я, как всегда, выслушивала от неё последние новости и кухонные сплетни. — Она точно беременная! Кьель проболталась, что её тошнит, и лицо такое бледное-бледное, как полотно. И не говорит никому, даже мужу! Неужели она думает, что никто не догадается? А вчера только два раза из своей спальни выходила, и глаза такие красные и припухшие, точно плачет без конца. Веста, ты к ней не заходишь? — Я ей чужая, – сказала я, а сама подумала, что надо наконец зайти к Корнелии и поговорить. Последний раз мы беседовали с ней полгода назад, перед свадьбой. Я уговаривала её не выходить замуж за Леонарда и дождаться Конрада. Надежды почти не было, но сердце моё подсказывало, что он жив. Я и Леонарду говорила, чтоб он оставил эту девушку в покое, и не сомневалась ни минуты, что ничего хорошего из их союза не получится. С тех пор она избегала меня, даже не смотрела в мою сторону, знала, что я никогда не прощу ей. Со двора в раскрытое окно донеслись мужские голоса, громкий хохот и конское ржание. Это означало, что Леонард проснулся и выезжает на свою утреннюю прогулку. Он с детства был непоседливым и шумным, самый младший, самый капризный и самый красивый из сыновей Вильгельма. Пока он был в тени отца и старших братьев, его ещё можно было терпеть, но Вильгельм давно умер, Конрад три года назад не вернулся из военного похода в Белогорию, а Филипп, самый старший, сорвался с утёса. Я растеряла своих любимцев. — Пойди на кухню, – сказала я Соните, – напомни, чтобы ровно через час накрыли стол в трапезной, раньше он не вернётся. Позже – тоже. У Леонарда прижилось десять-двенадцать приятелей, которых я терпеть не могла. Родовитые и безродные вовсе, они все были бедны и никчёмны, преданно смотрели ему в рот, развлекали его как могли и поддерживали все его безумные затеи. Леонарду же ничего путного в голову прийти не могло. Он не знал, куда деться от безделья и от своего богатства. Филипп сутками пропадал в библиотеке, сочинял книги, вёл переписку с какими-то мудрецами, знал с десяток языков и наблюдал звёзды. Конрад был молчаливый воин и охотник. Леонард же умел только развлекаться и отравлять всем жизнь. Я задумалась и не заметила, как ушла Сонита, как стало тихо во дворе, как жаркое утреннее солнце высушило следы дождя. Начался ещё один длинный день, и мне предстояло его прожить. Я решила, что сделаю это в лесу. Там никто не орёт пьяные песни, не гогочет и не стравливает собак во дворе. Там можно побродить в тишине и прохладе, помолчать и подумать о своей такой длинной и такой унылой жизни. Из леса я возвращалась под вечер с букетиком полевой гвоздики и лукошком малины. Перед самыми воротами, на мосту через нашу речку, сидели вездесущие приятели Леонарда, которых я про себя называла прихлебателями, и распевали песни. Мне так не хотелось проходить мимо них, что я сделала крюк до переправы. «А как мы поднимемся, а как мы поскачем!» – неслось мне в спину. «Хоть бы вы и в самом деле ускакали куда-нибудь! – думала я. – Всем скопом!» |