Онлайн книга «Преддверие II»
|
Зарих на эту наглость не ответил, как, впрочем, не ответил бы никто, разве что герцог Тиманский; он спрыгнул с коня и пошёл своей дорогой. Я знала куда. В траурную залу. Когда я заглянула в приоткрытую дверь, он стоял над гробом матери, непривычно ссутулившись, и подавленно молчал. Я осмелилась войти. — А, поварёшка… – сказал он, даже не поворачиваясь. Колени мои снова подогнулись. Зарих усмехнулся. — Весело у вас тут! — Вы же знаете принца… — Тиманские здесь? — Только что приехали. Голос мой дрожал. Я слишком долго, целый месяц, его не видела, чтобы не трепетать как осиновый листочек от мучительного счастья видеть его и говорить с ним. Я не стоила его подмётки! Я была несчастней всех несчастных, потому что не могла бы ему послужить даже в качестве забавы – такое иногда случалось с бедными служанками. Я была обречена, стиснув зубы, провожать его взглядом и по ночам кусать от обиды подушку! Потому что я была некрасива! Некрасива! Я была не-кра-си-ва! Маленький, рыжий, пучеглазый лягушонок с кривыми ножками, сутулой спиной, рахитично вздутым животом и большими оттопыренными ушами, которые не могла скрыть ни одна причёска! О господи, как я ненавидела свои уши! — Воды. — Что? — Воды принеси. Я метнулась к графину на столе, от волнения наступила на собственный подол, упала на пол, нелепо размахивая руками, а подняться уже не смогла – я просто разревелась от презрения к себе, от собственного бессилия и всех тех ужасов, которые пережила за последние три дня. * * * Королева умирала долго и мучительно, последние дни она почти не приходила в сознание, а когда приходила, всё равно продолжала бредить наяву. То она, как маленький ребёнок, повторяла: «Не хочу, не хочу…», то кусала губы, то молча плакала. Уже незадолго до смерти, когда я поправляла ей подушки, она взяла меня за руку и заставила сесть рядом с собой на кровать. Её красивое лицо было ужасно бледным, губы посинели, глаза ввалились и потухли, как предрассветные звёзды, но всё равно она была красивой, всё равно! — Ты прости меня… слышишь? — За что, ваше величество? — Ты же знаешь, я не хотела… Она меня с кем-то путала. Я беспомощно оглянулась на придворного лекаря, господина Ромьо, который дежурил у её постели неотлучно; он только развёл руками: ничего уже нельзя было поделать. — Я не хотела… Мария-Виктория вцепилась в обе мои руки коченеющими пальцами. — Я знаю, она отравила меня! — Кто, ваше величество?! — Королева. Мы с придворным лекарем опять недоуменно переглянулись. — Бред, – заключил он. Тогда она посмотрела на нас и засмеялась. Из последних сил. Смех был похож на рыдания. И мне в первый раз стало жутко. — Непостижимая женщина, – сказал господин Ромьо, когда королева снова потеряла сознание, – никогда не знаешь, чего от неё ждать… даже после смерти. После смерти она лежала тихая, жутковато-красивая, никому не нужная, всеми презираемая… Только Зарих скорбно стоял над ней, да я бессильно рыдала на сияющем паркетном полу, и не столько от жалости к ней, сколько к себе самой. Зарих постоял какое-то время в раздумьях, потом опустился рядом со мной на корточки, взял меня за руки, а я, вздрагивая и всхлипывая, старалась отвернуться и спрятать от него своё мокрое, красное, вконец обезображенное слезами лицо. |