Онлайн книга «Преддверие II»
|
— Молись почаще, – наставляла меня Симона, – молись, и Бог простит! Я молилась какое-то время, потом устала. Ребёнка своего я почему-то уже любила, хотя и догадывалась, что рожу такого же маленького уродика, как я. В то, что он будет похож на Зариха, я не верила, как и не верила в его счастливую судьбу. Мне уже заранее было его нестерпимо жалко. Когда я узнала, что завтра Зарих уезжает, у меня даже ничто не дрогнуло внутри. Сердце моё окаменело от обиды. Оно стало холодным и тяжёлым, носить его в груди было тяжко, но слёзы меня больше не душили и горло спазмами не сводило. Уезжает, значит, уезжает. Мы сидели с Греттой и Симоной на кровати, Гертруда возилась с маленькой печуркой и ворчала на сырые дрова. Дверь распахнулась без стука. На пороге стоял Зарих. Мои подруги повскакали с мест, старая Гертруда, кряхтя, отвесила низкий поклон, только я продолжала сидеть как деревянная кукла и кусать губы. На камзоле у него не хватало двух перламутровых пуговиц, кружевной воротник возле застёжки начал отрываться, за причёской своей он тоже перестал следить, и кудри его отросли почти до плеч, но от этого он стал только прекраснее. Никого, кроме меня, Зарих даже не заметил. — Это здесь ты теперь живёшь? Я молчала. Он огляделся по сторонам. — У тебя вещи есть? Я молчала как мумия. — Какие там вещи, – вмешалась Гертруда. – Она всё продала. — Тем лучше, – спокойно сказал Зарих. – Идём. Я молча встала и молча вышла; ни радости не было, ни облегчения – одна всепоглощающая обида. Мы шли бесконечными коридорами, в глазах рябило от факелов, развешанных по стенам, и стук шагов гулко отзывался под потолком. У себя в кабинете Зарих усадил меня в кресло и положил передо мной на заваленный бумагами стол туго набитый кошелёк. — Здесь пять тысяч. Купишь дом, наймёшь прислугу. На год хватит, а потом я приеду. Ну? Что ты молчишь? Что случилось? Действительно, что случилось? Ну забыл на два месяца, что за беда! Что я понимаю в его государственных делах! — Жанет, скажи что-нибудь. Ты слышишь меня? Я его слушала и не слышала. Обида застила мне глаза и затыкала ватой уши, лимонной кислотой сводила челюсти и тисками сдавливала горло. Я молчала. Зарих долго всматривался в меня, потом нервно заходил из угла в угол. — Ну знаешь, это уж слишком! Опомнись, война на дворе! Мне только и забот, что разыскивать тебя по всем подвалам… Я смотрела на него исподлобья, как маленький упрямый ослик. — Не молчи, я тебя прошу, мне и так тошно. Он говорил со мной как со служанкой. Со служанкой, которой барским жестом бросил пять тысяч золотом. Если бы тут сидела его ненаглядная Юлиана, он не метал бы в её сторону недовольные, хмурые взгляды, а давно сидел бы у неё в ногах, как преданный пёс! Я молча встала, чтоб уйти. Не знаю, что мною двигало, какая-то слепая тёмная сила, не иначе. Он поймал меня на полпути и властно развернул к себе лицом: — Ты что, уходишь?! — Отпустите, – сказала я наконец не своим, равнодушным каким-то голосом. — Не выдумывай! Зарих держал меня крепко и целовал, как самый пылкий любовник, но меня уже ничто не могло разбудить, губы мои были холодны, кожа не горела, и сердце радостно не падало в бездонную пропасть. Я стала как бревно, и ни один мускул в моём теле не отозвался на его прикосновения. Скорее я сдвинула бы огромный мельничный жёрнов, чем избавилась от своей всеподавляющей обиды, которая была сильнее разума, сильнее страха, сильнее тщеславия и сильнее любви! |