Онлайн книга «Любимая кукла Тодда Эддерли»
|
Но доктор не собирался молчать. — Люди мучились в невыносимых страданиях, а теперь начали погибать, – отчаянно твердил он, шагая из стороны в сторону. – Вы говорите, что нужно подумать, но терять время на размышления больше нельзя. Пора начать действовать, Преподобный, пора искоренить зло. Иезекииль слушал его и соглашался с каждым словом. Соглашался, но не мог сказать об этом. Страх, сидевший в глубине его души, успокаивающе шептал: «Не спеши, подожди еще». И он прислушивался к этому тихому голосу, не хотел, но прислушивался. Филип продолжал говорить. Его настойчивые слова врезались в сердце епископа и, оставшись внутри, боролись с находящимся там же желанием пожертвовать жизнями людей ради того, чтобы наконец-то прервать свою. — Хватит, – не выдержал Иезекииль. – Прекратите твердить одно и то же. Филип замолчал и непонимающе взглянул на него. Епископ глубоко вздохнул. — Я устал, – честно признался он. – Устал от жизни. Вы говорите о страданиях людей, но ни разу не подумали о моих страданиях. А они есть, доктор Вуд, и их немало. – Он замолчал, чтобы вдохнуть глубже, и продолжил: – Я живу на этом свете сто пятьдесят четыре года, девяносто семь из которых мучаюсь от болезни, застывшей во мне на самом пике ее развития. Думаете, это не больно? Думаете, мне просто каждое утро поднимать себя на ноги? Филип слушал епископа, но никак не мог понять, к чему он ведет. — Что вы хотите этим сказать? – спросил он. Иезекииль некоторое время смотрел на него, стараясь распознать, действительно ли доктор не понимал его. — Вечная жизнь на земле – проклятие, а не благословение, – объяснил он. – Ведьма обрекла меня на нее, сказав, что только она сама сможет избавить меня от мучений. – Он еще раз искоса взглянул на Филипа. – Я хочу закончить эту жизнь, доктор Вуд. И для этого есть только один способ. Филип выглядел озадаченным. Как пуля в висок, неожиданно и резко до него дошло осознание, что все это время ему мастерски морочили голову. Старый епископ был тем, от кого он не ждал подвоха, но именно он оказался лгуном, преследующим свои цели. — То есть вы знали, что болезнь неизлечима, но все равно отправили меня на поиски лекарства, – рассуждал он вслух, стоя над Иезекиилем. – Вы знали, что заболевших ждет смерть, но продолжали тешить надеждой на лучшее и меня, и их. Иезекииль поднял на него виноватый взгляд. Он привык слушать о грехах других людей, но никогда не думал, что когда-нибудь сам станет признаваться кому-то в своих согрешениях. — Простите меня, доктор, – проговорил он. – Я знаю, что поступал ужасно. Но я так устал. Филип покачал головой и перевел взгляд на свечи. Крошечные яркие огоньки дрожали, отражая душевное состояние двух находящихся в зале мужчин. Им обоим было страшно, но кое-что отличало их друг от друга. Один был полон решимости переступить через свой страх, побороть его, в то время как другой смирился со своим малодушием, хранил его внутри себя и не собирался отпускать. Филип боролся со своими эмоциями. С одной стороны, ему хотелось выругаться, сказать Иезекиилю все, что он думал о нем в тот момент, но с другой – он понимал, что человек, находящийся рядом с ним, был церковным служителем, и нагрубить ему означало нагрубить самому Господу. «Однако Всевышний позволил истязать себя на кресте ради спасения человечества, – размышлял Филип. – А эгоистичный старик обрекает людей на смерти ради исполнения своего желания». Эта мысль помогла ему отделить епископа от того, кому он служил. Филип повернулся к Иезекиилю. |