Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
Внутри нестерпимо воняло сырой землей. Дом с привидениями всеми способами пытался нам помешать. Узкая кишка коридора тянулась влево, проходя под всем домом. В дальнем конце брезжил свет из окошка, до того грязного, что он едва способен был разогнать тьму. Мы осторожно двинулись вперед. В коридор выходили комнаты без дверей, заваленные черт-те чем и когда. В основном старой мебелью и сломанными сельхозинструментами предыдущих владельцев фермы. Молчаливые свидетели безвестных времен и поколений обитателей красного дома. Мы оба были на взводе. Беатриче, представлявшаяся вначале кроткой жертвой, оказалась, наряду с мужем, центральной фигурой этой истории. Закрадывались неприятные мысли о какой-то ее вине. — Взгляни-ка, – показал Альфредо вглубь очередного чулана. В углу стояли старые красные канистры. Некоторые настолько проржавели, что на пол вытекла маслянистая жидкость. Подойдя и присев на корточки, мы принялись разглядывать этикетки. Бумага покоробилась, надписи выцвели, но еще можно было разглядеть аббревиатуру ENNP и многочисленные предупреждающие символы: «Огнеопасно», «Окислитель», «Раздражает кожу», «Токсично» и, наконец, «Только для наружного применения». Я поежилась. Объяснять ничего не хотелось, но Альфредо и сам понимал, с чем мы столкнулись. — Глифорутамат, – произнес он, подтверждая мою догадку. – Я писал о нем несколько лет назад. — Что именно? — Это гербицид, запрещенный в конце семидесятых. Широко использовался в сельском хозяйстве. Затем выяснилось, что он чрезвычайно опасен. Причем не только как канцероген, подобно прочим пестицидам. В местностях, где он применялся, отмечалось повышение уровней смертности и пороков развития плода при беременности. — Зачем ты писал об этой дряни, если ее запретили еще до твоего рождения? — Потому что многие продолжали тайком его использовать. Кое-кто из фермеров оказался настолько жаден и глуп, что не пожелал избавиться от своих запасов. — Как думаешь, Беатриче исполнила свою безумную угрозу? – спросила я, глядя на канистры. «Вылью эту дрянь в цистерну с водой, откуда Лоренцо берет воду для полива. Понемногу, чтобы он не заметил. Когда он увидит, что урожай погиб без видимой причины, сам поймет, что нет смысла здесь оставаться». Интересно, сколько канистр тут было прежде? А ведь Лоренцо рассказал нам о том, что случилось с последним урожаем: «Я хорошо разбираюсь в болезнях кукурузы – фузариозное увядание, гельминтоспориоз, – но ничего подобного прежде не встречал». — Глифорутамат был очень эффективным средством от сорняков, – продолжил Альфредо, – но его следовало использовать только перед посевом, потому что, в отличие от других гербицидов, он действует не избирательно. То есть опрыскивать им полезные растения нельзя. — А что бывает, если полить им кукурузу? – зачем-то спросила я, хотя Лоренцо ответил и на этот вопрос. «Уже в июне я заметил, что стебли плохо растут, а листья покрыты странными белыми пятнами. В конце июля на початках появилась серая плесень». Он стал фермером недавно, прежде не имел дела с глифорутаматом и не сумел распознать беду: «Я выбросил все негодные початки, но и те, что казались здоровыми, начали гнить прямо на наших глазах. Просто руки опускались». — План Беатриче не сработал, – пробормотала я. – Урожай погиб, но они так и не уехали. |