Онлайн книга «Ложь орхидеи»
|
— Сдаюсь! – буркнул Альфредо, в сердцах отбрасывая очередное письмо. – Это невозможно систематизировать. В основном тут какие-то туманные рассуждения, если не полный бред. Я промолчала. Альфредо поднялся размять затекшие ноги. — Лучше сосредоточиться на содержании, – закончил он. Беглый просмотр навел меня на кое-какие мысли, и я предложила: — Тогда давай изменим подход. Надежду мы утратили, хотелось спать. Похоже, Беатриче писала без определенной цели, просто из внутренней потребности. Или еще проще: женщина, сидящая одна с младенцем, изливала душу близкому другу, возможно бывшему парню. Пока было ясно одно: никакой Роман на ферме не появлялся. Что не исключало любовника в прошлом. Адресат был ей очень близок, пусть физически находился далеко, а то и вовсе вне досягаемости, иначе письма были бы отправлены. Никакого участия в событиях он не принимал. Про загадочного Романа, служившего Беатриче лишь предлогом излить душу, мы решили не думать, читать все подряд как бессистемную хронику скромной деревенской жизни и искать любые намеки на истину. Сквозь ставни сочился дневной свет. Мы приступили. Альфредо устроился в кресле, я же так и сидела, скрестив ноги, на полу. В воздухе витал сладковатый запах – поначалу совсем слабый, он делался все отчетливее и неприятнее. Альфредо вроде бы его не замечал, а я не упоминала. – «Сегодня мне совершенно не хотелось вставать с постели. Если бы могла, провалялась бы до вечера. Соврала Лоренцо, что у меня болит желудок, лишь бы не отсылать Луиджу в школу, и она хоть один денек присмотрела за малышкой». — Мне тоже попадалось подобное. – Альфредо вытащил лист из стопки отложенных. – «День ото дня все здесь по-прежнему, и никуда не деться от тягучего времени. Хочется увидеть хоть одно новое лицо, узнать, что творится за горизонтом, где существует другой мир. Города, люди, звуки». Ситуация постепенно усугублялась. — «Временами я так устаю, что меня все начинает раздражать, – прочитал Альфредо из другого письма. – Сегодня дети поссорились, не помню уже из-за чего. Я попросила их прекратить, они не послушались. Опять попросила. Без толку. Тогда я начала на них орать. Никогда еще не опускалась до подобного, была терпеливой и уравновешенной, тем более с детьми. Джакомо и Луиджа притихли и уставились на меня так, будто я не их мама, а чужая тетка. Это было ужасно! Хотелось прижать их к себе и просить прощения. Вместо этого пришлось бежать в туалет: меня вырвало. Я отвратительная мать». Мы с Альфредо переглянулись. Нам обоим не нравилось происходившее с Беатриче. Неадекватные реакции могли быть предвестником нервного расстройства. — «Мне кажется, в тишине этого дома притаилось что-то злое, – прочитала я из письма, написанного, судя по всему, вскоре после предыдущего. – Иногда я даже нарочно бужу Катерину, чтобы хоть ее плач заполнил обступившую меня пустоту и гробовую тишину». Чего же боялась Беатриче? Шли месяцы, ее неприятие фермерской жизни и дурное самочувствие становились все очевиднее. Еще один тревожный звоночек: упоминания о «добром домовом» участились. Альфредо обнаружил важный отрывок: – «Я сыта по горло этой фермой и всеми ее обитателями, в том числе собой. Никому до меня нет дела. Хорошо хоть домовой напоминает мне, что я не пустое место. Сегодня днем кормила Катерину, и мы обе уснули на диване. Помню, во сне я ужасно замерзла, а потом вдруг согрелась. Проснувшись, обнаружила, что укрыта пледом… Не знаю только, радоваться или пугаться…» |