Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
Ничего не дрогнуло — просто затекла рука. Я растёрла её и начала сначала. В ту ночь я досидела до рассвета, выжала из себя всё и не добилась ничего, кроме тяжёлой головы. На утренней тренировке я двигалась так вяло, что Артур дважды спросил, спала ли я вообще. Вот и весь итог. Я могла собрать эту силу и удержать её в себе, но выпустить наружу хоть каплей у меня не выходило, сколько ни злись. Я перечитала записи Лео ещё раз, уже почти ненавидя его быстрые неразборчивые строчки. В одном месте, на последнем листе, у него было приписано: «Если не идёт — значит, слишком мало накопила». Вот тут он ошибался. У меня было не мало, у меня было полно, и эту чашу под рёбрами я чувствовала так же ясно, как собственные руки. Только налить из неё было нечего. В конце каждой недели я приходила в кабинет к Томасу и пересказывала ему всё, что записала. Он слушал внимательно, ничего не пропуская, задавал пару вопросов и коротко помечал что-то у себя. С каждым разом рассказывать было всё неприятнее: неделя за неделей выходило одно и то же — собрала, удержала, не выпустила. Делился ли Томас моими отчётами с кем-то, кроме Лео, я не знала. Но Артур ни разу не спросил, сколько минут я держу силу, хотя обычно выпытывал такие вещи до последней мелочи. Глава 29. Три дня Об отъезде Артур сказал мне на площадке, в самом конце занятия. — Меня не будет три дня. Может, четыре. Я как раз сматывала ткань с предплечий и подняла голову не сразу. — По делам Томаса? — Нет. Ответ был коротким, и по тону было ясно, что продолжать Артур не собирается. Я уже привыкла, что он редко объясняет больше, чем нужно, и не стала спрашивать. Но что-то в нём было не так. Он стоял, как всегда, прямо, говорил спокойно и убрал оружие в стойку тем же движением, каким делал это каждый вечер. И всё-таки я видела разницу, и мне было от неё не по себе. За эти месяцы я хорошо его узнала и читала по лицу почти всё, если он не закрывался нарочно. Сейчас он был грустным. Не уставшим и не раздражённым, а именно грустным. Обычно он держал эту грусть глубоко, а сегодня будто перестал её прятать, и брови у него сошлись чуть ближе, чем всегда. — Занятий не бросай, — сказал он, уже собираясь уходить. — Делай всё то же, что и со мной: круги, мешок, связки, падения. И не выдумывай себе новых упражнений. Сломаешь что-нибудь — будешь объясняться с Сесиль. — Не сломаю. — Все так говорят. Он кивнул мне на прощание и пошёл к дому, а я осталась на площадке и смотрела ему вслед, пока за ним не закрылась дверь. На душе было неспокойно, а отчего, я и сама не понимала. Артур так и не сказал мне, откуда у него эта грусть. В первое утро, за завтраком, я заметила её сразу. Всё остальное в нём было безупречно, как у мраморной статуи, и только эта тень в глазах ломала всю картину. Зато из-за неё он казался человеком, а не изваянием. Судя по всему, уезжать он собирался рано: вечером Артур сам вынес в холл дорожную сумку и поставил у двери, чтобы утром не искать. Сумка была небольшая, с такими уезжают ненадолго. Первый день без него оказался неожиданно длинным. Я встала в то же время, что и всегда, пробежала круги, отработала связки с деревянным мечом. Площадка была той же, снаряжение стояло на своих местах, и ничего не изменилось, кроме одного: никто не сказал мне ни слова. |