Онлайн книга «Арктур: цена свободы»
|
Тогда я решила, что это просто семейная реликвия. Сейчас кулон оставался единственной ниточкой, которая связывала меня с ней и с сотнями наших тихих домашних вечеров. — Ну и кто тут у нас невеста, — сказала я девочке в зеркале. Она не ответила. Испуганная, с покрасневшими глазами, она казалась совсем ещё ребёнком. Не переживай, Ириска. Слова пришли сами, тихим шёпотом у самого уха, бабушкиным голосом. Твоя мама ушла, твой папа ушёл. Но у тебя есть ручки, у тебя есть ножки. Совсем скоро ты станешь такой же красивой, умной и сильной, как твои родители, и ты больше не будешь плакать, Ириска. Эту мантру бабушка шептала мне в детстве, когда я болела. Садилась на край кровати, не боясь заразиться, позволяла обхватить свою ногу и гладила меня по голове, повторяя одни и те же простые слова, пока я не засыпала. Однажды я спросила, почему она зовёт меня Ириской. — Я ведь не коричневая. И не тягучая. Бабушка улыбнулась тонкими губами. — Потому что ты такая же сладкая и мягкая, но внутри твёрдая. Мягкой тебя увидит тот, кто отнесётся к тебе с теплом. А твёрдой — тот, кто отнесётся с холодом. Тогда это была просто присказка. Но сейчас первая её строчка прозвучала совсем иначе. Папы не стало десять лет назад. А мама сегодня выбрала не меня. Пальцы вцепились в край умывальника. Я любила эту суровую, сильную женщину, и она любила меня — этого нельзя было не заметить. Поверить, что она решала мою судьбу у меня за спиной, я не могла. Или не хотела. Глава 3. Решимость Вчера мне казалось, что времени не осталось совсем и решать нужно сию же секунду. А утром я сидела на краю кровати, заплетала косу, и руки у меня не дрожали. За окном шумела мокрая листва старой яблони, которую, по слухам, посадил ещё прадед. Ночная гроза стихла, оставив после себя лужи на дорожках и запах влажной земли. Пряди скользили между пальцами — тусклые, сероватые. Этот цвет волос я унаследовала от бабушки и втайне им гордилась. Хоть что-то досталось мне от тебя. Скажи я это вслух, кто-нибудь наверняка счёл бы меня глупой. Но мне нравилось, что нас с бабушкой роднит не только фамилия. Фамилия, которую совсем скоро сотрут и заменят чужой, — и мысль об этом царапала где-то глубоко под рёбрами. В дверь постучали, и на пороге появилась Кики — наша единственная постоянная служанка, рыжая, с россыпью веснушек и вечно распахнутыми от удивления глазами. По её лицу всегда можно было прочитать всё, что она чувствует, — ни капли фальши. Впрочем, в этом мы с ней были похожи. — Ой, госпожа, вы уже встали? — Кики округлила рот. — Гроза, небось, разбудила? Громыхало так, что я сама ночью подскочила. — Нет, я проснулась, когда всё уже стихло. — Я улыбнулась. — Просто захотелось перемен. Начать день пораньше. — И всё же не стоило бы вам. — Кики покачала головой. — Рано вставать — это нам, прислуге. А вы спите сколько душе угодно. Нам ведь главное, чтобы вам было спокойно да хорошо. Я знала, что это не пустые слова. Смотрела на её веснушки, на передник с пятном муки и думала о том, что скоро уйду. Кики останется. И никто в этом доме не скажет ей того, что ей давно стоило услышать. — Кики, — сказала я и сама удивилась, как серьёзно это прозвучало. — Этот дом держится на тебе куда больше, чем кажется. Не смей думать, что ты здесь на последнем месте, слышишь? Ты хороший человек, и то, что ты делаешь, по-настоящему важно. |